Город с запахом шоколада - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

— Нет… На кустах…

Вартислав сел.

— Я принесу воды, — предложил он и взялся натягивать сапоги.

— Это мой младший брат Вартислав, — быстро представила Маша парня Дарье и Михасю.

Михась с заметным уважением переключил свое внимание на выпрямившегося во весь рост Грифича.

— А вы тоже пьете какао и поэтому такой большой? — поинтересовался мальчик.

Маша потянулась за ведром, споткнулась о собственный подол, задела швабру, та грохнулась о столешницу…

— Нам тут рацухи принесли… — пробормотала Варту, поймавшему ее взгляд. — Давай… по-быстрому, пока не остыли. И я тебе сала поджарю. Голодный ведь?

«Боже, что я несу», как писали на одесских сумках-шопперах?..

* * *

Вартислав.

«Твоя Мария», как сказал Виадрус. В общем… да, его и пусть кто попробует поспорить.

Рассказывала она такие сказки, что Вартислав чувствовал себя таким же ребенком, как этот, что сидит на табуретке и болтает ногами по воздуху, а рядом мама. И ничего не холодно, не страшно, и таинственный шоколад прямо с дерева может сойти прямо в расставленные пригоршней ладони…

Он проснулся еще когда она громыхнула ведром в первый раз, бежала открывать дверь, а коленки так и сверкали из повязанной узлом юбки. Обмотанные… странными портянками, где ни конца, ни начала не видно. И такие тоненькие, ажурные.

Такая смешная его трясогузка, которая знает тысячу сказок про Париж, про шоколадные деревья и людей за океаном…

Из дремотной мечты его вывел «Черный Якорь». Эта Дарья — тоже агитатор?.. И ее малыш?..

И бурчащий живот стал громче детской мечты. Пора поесть, а как же хорошо дремалось…

Мари-Машенька так обворожительно засуетилась, что он бы сейчас схватил ее в охапку, прокружил по всей комнате и расцеловал в обе щеки, если бы не гости.

Что это происходит с ним такое?.. Он даже будто услышал ее смех при этом…

— Нет, я просто воин, — ответил он мальчонке, стащившему с головешки шапку и трепетно ожидающему ответа.

— А какао вы пьете?

— Еще нет. Но моя чашка — третья. Вместе пить будем. Да?

Мерзавец Краузе, у него будет первая.

— Да! — закивал довольный Михась. — Пани Маша Алье-кса-дроу-на, если ваш брат сейчас такой большой и сильный, то после шоколада он поместится в дверь?

Мари хрюкнула и пальцы ее сорвались с сала, которое она пыталась порвать руками. Наивная.

— Смотря сколько будет его есть… От сладкого толстеют, Варт.

Он вынул нож с пояса и протянул ей, такой веселой и своей.

— Я принесу чашки, — предложила Дарья.

Зачем бы Михась сопровождал мать в «Черный якорь», где бродят умы и листовки для товарищей?..

* * *

Если ты не при делах,

Если в сердце страх,

Позвони и приходи.

Просто знай, что ты не один:

Я беру тебя на прогулку

По свинговому переулку.

М. Леонидов. Свинговый переулок.

Маша.

После завтрака жизнь завертелась совершенно неожиданно увлекательно. Маша собиралась с головой окунуться в расследования, но Варт напомнил, что у нее, вообще-то, тут шоколадная лавка под названием «Грифон». И это важнее, потому как денежки Виадруса не вечны, да и на бога, как говорят, надейся, да сам не плошай.

И свалил искать какао и «вкладывать марки», клятвенно пообещав, что контрабандистами они займутся вечером — «да, конечно, вместе, Мари, куда я без тебя» — а сейчас «я должен найти работу, дорогая сестра». Поколебался с секунду, а потом чмокнул ее по-братски в щеку под бдительно-подозрительным взором Дарьи. И был таков.

Борода у него колется.

Едва Дарья показала Маше, в каком дворе есть колонка, чтоб притащить воды, подрулили Отто и Карл со столярными инструментами — им, дескать, херр Краузе велел устроить прилавок и полки, чтобы фройляйн Мария могла начать торговлю. Полезли на чердачок, где заранее сложили занозистое дерево и доски с доков. Отбросы — сносили вниз на дрова, но посоветовали озаботиться углем — он дешевле дров и хватает на дольше, всего за полмарки можно купить мешок у Шульца в доках, фройляйн Мария.

Фройляйн Мария, конечно, была бы рада и угля купить и торговать, только вот торговать ей было пока нечем и негде, и как это дело привести к общему знаменателю — непонятно. Для лавки нужно и само по себе какао, и декор, и столики, и печка… А наверху кровати необходим матрас.

Да и на деньги Варта, как и на деньги Виадруса жить в корне неверно. Нужно было заработать. Только чем? Из муки, яиц и сахара с долей везения можно было бы взбить бисквит, найти у торговцев яблок и вообще класс, но где печь?..

Карл принес доску, оторванную с гвоздем от какой-то пивной — на оборотной стороне можно было бы даже куском угля написать «Грифон», но что с того?..

Гениальную идею подал облизывающий губы Михась — ребенок допивал последнюю кружку чая с молоком и сахаром. Дарья ушла домой, захватив остальные три, и занялась своими делами, а мальчонка все околачивался рядом и ждал чудес.

— А что, Михась, сколько стоит купить чая на улице?

Мальчик задумался.

— Пять пфеннигов. Но это просто черный чай, не такой вкусный, как у вас, пани Маша Алье-кса-дроу-на.

Если продавать по пять пфеннигов за порцию на углу Кляйн Домштрассе, где вечная толкучка, можно заработать целую марку с одного котелка. Варт уже сказал Маше, что марка — это сто пфеннигов, а дневная заработная плата на фабрике или верфи — две с половиной марки. Так что это очень неплохой расклад.

А по дороге рассказывать историю, как чай попал в Англию. Это очень интересная история.

— Михась, ты умеешь писать?

— Нет, конечно, пани Маша Алье-кса-дроу-на! А вы?

— Умею, но польский горожане вряд ли всерьез воспримут, а кириллицу и вовсе не прочтут.

— А это как?

— Просто, Михась, пока Польша не приняла христианство, писали на славянском кириллицей, — Маша взяла уголек и написала на дощечке для вывески размашисто по-русски: «Грифонъ». — Вот эта, первая буква, на кириллице читается как «г», а на латинице — языке, на котором была Библия в церквях — «р». И Польша стала переходить на буквы, которые в Библии.

— Но мы же не Польша, мы — Германская империя!

— А говоришь ты на каком?

— На прусском тоже, — выпятил мальчик грудь.

— Вот и будешь