Город с запахом шоколада - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

— Ты Марию береги! — пригрозил Виадрус. — Я ее тебе доставал, старался!

Ну да — старался он. Все спустя рукава этот бог делает, а не с надлежащей тому тщательностью. С верфи, в которой скрылся дедок в поисках товарищей, раздался резкий гудок.

— Смена началась, — прокомментировал зеленый бог и постучал себя ногтем по щеке. — Русская контрабанда… Знаю, что встречаются в «Коромысле», это такой русский подпольный кабак, где трущобы. Ночью туда не суйся лучше. Да и днем без оружия не стоит.

Вартислав молча отслонил плащ, чтобы продемонстрировать нож.

— «Коромысле»?.. Кто придумал так назвать кабак?..

— Тут могут быть разные значения, — с удовольствием пояснил Виадрус, подтягиваясь хвостом о заржавевшую цепь — течением его льдину тащило дальше. — От «дыма коромыслом» — так русские говорят на буйное веселье — до пояса Ориона — петербуржцы обожают это созвездие. Считают, будто оно оберегает их покой. Кто поймет русскую загогулистую душу, да? — и гортанно хохотнул. — Река ихняя будто пояс, а храмы — как звезды…

Где-то Варт это уже слышал.

— Астрология?

— Именно. А в этом веке, брат, она и вовсе всюду популярная. Так что бери во внимание.

— Хрень всякая… — ввернул Варт новое словечко и поднялся с кнехта.

Фонарщик в длинном плаще, зевая, брел с лестницей под мышкой по набережной.

— Я пошел, — булькнул бог, опасаясь быть замеченным.

На каменный откос выпрыгнул звенящий денежный мешочек. Варт нагнулся и поднял, взвесил на ладони. Усовестился кто-то. Не бог весть какой подарок, но дельный.

* * *

Маша.

Камин шкварчал чем-то и пах. Будто бы… салом?.. Маша села, протирая глаза. Ах! Ее лавка… У нее ведь теперь лавка есть!.. И вчера…

— Проснулась? — у камина на корточках сидел Вартислав и терпеливо держал над огнем сковородку, с которой вот это шкварчало и булькало. Правда сало⁈ Яичница подмигивает желтым глазом?..

Маша так и подскочила, заворачиваясь в одеяло, подбежала к нему, опираясь о плечо, счастливо принюхиваясь.

— Ты где достал такое⁈.

— На рынке побывал.

Княжич улыбался, хотя выглядел совершенно усталым. Такой свой и домашний — да разве так бывает…

— А деньги?..

— Бог послал. Тебя беречь велел.

Маша рассмеялся, взъерошила ему шевелюру.

— Да что ты мне лапшу на уши вешаешь?

— Очки втираю, — хмыкнул Варт. — Подержишь сковороду? Я сейчас свалюсь — ноги затекли. Там, на столе еще всякая хрень.

«Хрень»?.. Маша приложила к его лбу ладонь, подлезая пол упрямую челку.

— Ты здоров? Что за речи?

— С богом говорил — сказал же. Умоляю, Мари, дай мне поесть и поспать.

Что за… его светло-зеленый взгляд был таким лукавым и теплым одновременно, испытывающим и совершенно своим, что и сказать толкового не нашлось ничего… Маша моргнула, снова кулаком потерла слипшийся глаз, взяла сковородку — тяжелую, чугунную — отставила на стол, рискуя оставить непоправимый след. И пошла рыскать, что тут за хрень на столе… Молоко в крынке, масло в горшочке, еще парочка яиц, мешочек муки и мешочек — сахара, и даже немного чая и кофе в зернах — м-м!

— А хлеба чего не купил? — обернулась к княжичу.

Но парень уже свернулся на диване, подтянув пятки под определенное место. Ее парень. Приготовил ей завтрак. Внутри что-то муркнуло, будто все мечты вдруг сбылись, и никаких контрабандистов и богов не было и в помине.

Может, все правда получится в этом веке и нечего переживать?..

На столе не зря лежала деревянная ложка: Маша не стала искать других приборов и вгрызлась с ее помощью в горячую аппетитную яичницу прямо с шипящей сковороды.

* * *

Я знаю точно, куда течет река.

Я знаю точно, зачем растут цветы.

Куда прячет утро три тысячи звезд,

Не считая голубой луны…

Но если ты спросишь меня о любви, я не знаю, что сказать тебе.

Браво. Это за окном рассвет.

Маша.

Мыть сковородку и ложку оказалось не в чем. Вот совсем. Маша покрутилась вокруг собственной оси, и поняла: кроме камина, стола, двух явно разных по происхождению стульев, один из которых табуретка, оттоманки, на коей по-прежнему дрых молодчина младший брат, зеркала и высокой мелкой тумбочки под оным в комнате не было ничего.

Из утвари — нагретый медный котелок, найденный на гвоздике сбоку камина. Смутно вспомнилось, что вчера ночью Варт и Краузе варили в нем мятный отварчик… И Варт вроде ей пел что-то на сон грядущий, переговаривался с инженером вполголоса и гладил ее по голове, будто мама в детстве, когда они с папой могли совершенно все… Мамма мия! Это ей не снилось, выходит?..

И Варт тоже может вот… вот будто почти все. Еще и завтрак включен.

В носу засвербело, и Маша, кажется, аж зашлась румянцем от милоты. Надо было попасть в девятнадцатый век, чтобы мечты стали сбываться?.. Шоколадная лавка, парень, который заботится безо всякой корысти… Покосилась на диван: как лег, так и лежит, ладошки под щекой, волосы пол-лица закрывают, но видно, что княжич улыбается во сне. Сапоги валяются, грязные, на полу, вместо носков сползшие портянки… Чему удивляться. Надо будет научиться носки вязать. Это не должно быть сложно. А лучше толстых шерстяных носков в такую погоду нет ничего.

На цыпочках подошла, стянула одеяло со спинки диванчика, накрыла своего «братца». И не удержалась — по голове погладила. Варт промурлыкал что-то довольное сквозь сон.

Хороший.

Пусть спит — проснется, тогда и будут решать детектив, договорились же вместе. А до тех пор у Маши достаточно дел. Превратить ЭТО в лавку — тот еще вызов.

Маша поднырнула под собственную юбку, отдирая от подъюбника еще кусочек корпии и повязала на голову вместо косынки. Чистить посуду можно и золой — тому научили походы в старой жизни — но без скребка и воды организовать это будет сложно. Зато наверху, в малюсенькой комнатке вчера она вроде бы видела подобие швабры и жестяное ведро. Растопить снега — и будет тебе вода.

Маша едва успела спуститься со своей добычей — юбку пришлось подвязать, чтоб не мешалась под ногами — в дверь постучали. Она так и подскочила на месте, загремев ведром, но тут же справедливо решила, что убийца или контрабандист стучать бы не стал.