Gold Dust Woman - Мэнди Бэкс

Она наклоняется вперед, и Миттенс выскальзывает из ее рук на пол. Выпрямившись, Деми смотрит на меня, на груди у нее проступает легкий румянец, глаза сияют любопытством.

Деми указывает на другую щеку.

— Коснись здесь.

Ее приказ лишает меня самообладания.

Я делаю, как она говорит, а то призрачное сердце в центре меня колотится, словно барабан. Костяшки пальцев ласкают ее щеку, и я наблюдаю, как кожа под моим прикосновением розовеет. Воздух между нами и вокруг нас становится плотным, наэлектризованным. Она сбивается с дыхания, грудь поднимается и опускается неровно, и мое внимание притягивают округлости ее груди под рубашкой.

Иисусе.

Деми проводит пальцами по волосам, показывая мне, что делать, и говорит:

— Здесь.

Я подхожу ближе. Будь у меня тело, сейчас оно было бы прижато к ней. Я чувствую ритм ее дыхания. Одну руку кладу на изгиб ее бедра, а другой провожу по волосам, как она показала. Ее золотистые пряди мягко откидываются от лица, словно их колышет ветер, когда я скольжу пальцами по коже головы.

Господи, ее веки трепещут, и по телу снова проходит дрожь. Я продолжаю поддерживать ее голову ладонью и клянусь, она сама тянется к моему прикосновению. Осторожно массирую кожу головы, и она закрывает глаза со вздохом.

Для меня честь прикасаться к ней, заставлять ее чувствовать себя хорошо, даже если для нас обоих это лишь призрачный намек на ощущение. Мой взгляд снова скользит по ее телу, и я замечаю, как сжаты ее кулаки. Соски затвердели и проступают под тканью рубашки.

Я даже не решаюсь надеяться, что это правда, но кажется, она возбуждена. Кажется, я ее возбуждаю. Если я ошибаюсь, это меня уничтожит, поэтому стараюсь не накручивать себя и просто стою, держа ее голову одной рукой, а бедро — другой, и молюсь каким бы то ни было богам, чтобы мне позволили остаться рядом с ней вот так навсегда.

Она открывает глаза.

— Твое прикосновение больше не холодное. Оно становится теплым. Таким теплым, — говорит Деми, и голос ее звучит ниже, более хриплый, чем когда-либо прежде.

Я тоже чувствую это. Тепло. Оно распространяется во мне и вокруг меня, как в ту ночь шторма, когда я наблюдал, как она во сне стремится к наслаждению. Не просто тепло — жар.

Она проводит рукой вниз по передней стороне горла, по ключицам. Мои глаза следят за каждым движением, словно она наложила на меня заклинание. Я заворожен.

— Здесь, — тихо говорит она.

Я сделал бы для нее что угодно.

Не торопясь, я обхватываю ладонью ее горло спереди. Жар внутри меня усиливается, когда она слегка запрокидывает голову и снова закрывает глаза. Я чувствую, как бьется ее пульс и как он начинает ускоряться.

То, что началось как простое прикосновение, ставшее результатом моей неспособности контролировать свои порывы, превратилось во что-то совершенно иное. Все это похоже на сон. Как прикосновение к ней — без телесной формы, лишь с намеком на ощущение — может казаться самым эротичным мгновением всей моей жизни и посмертной жизни? За почти восемьдесят лет существования на этой планете — человеком или призраком — я никогда не испытывал желания такой силы.

Требуются колоссальные усилия, чтобы собрать достаточно воли и двигаться осознанно, а не начать жадно ощупывать все ее тело. Мой самоконтроль и порядочность держатся на волоске. Я хочу узнать, что она почувствует, если я прижму ладони к ее груди, как отреагирует, если проведу большими пальцами по этим соскам, которые так красиво затвердели под рубашкой, словно жаждут внимания. Застонет ли она, если тепло, исходящее от меня, встретится с теплом между ее бедер?

Сдерживая себя изо всех сил, я веду ладонью вниз по всей длине ее горла, и Деми отзывается низким стоном. Это самый возбуждающий звук, который я когда-либо слышал: глубокая альтовая нота, похожая на музыку, которую я мог бы слушать целую вечность. Я касаюсь ее ключиц — сначала одной стороны, потом другой, и Деми дрожит от моего прикосновения.

— Это правда происходит? — спрашивает она.

Да, хочу ответить я. Да, я здесь. Да, мои руки касаются тебя. Да, я хочу большего — я хочу тебя.

Деми проводит большим пальцем по пухлым губам, и я не свожу с них взгляда.

— Здесь, — говорит она.

Блядь.

Одна мысль о поцелуе с ней лишает меня рассудка. Ее дыхание смешивается с моим, мягкие губы уступают моим, наши языки пробуют друг друга, играют. И все же… я не могу. Это было бы уже не то. Если сейчас прижаться губами к ее губам, останется лишь жалкое воспоминание о поцелуе, намек, всего лишь прикосновение тепла — и ничего больше.

Я боюсь, что такая близость к настоящему и одновременно его недостижимость может снова убить меня.

Вместо этого, с немалой долей скорби, я ласкаю пальцами ее сладкие губы, и выражение ее лица почти искупает боль от осознания, что я не могу ее поцеловать. На ее лице одновременно читаются блаженство и желание. В глазах горит огонь, смешанный с самой нежной тоской, какую мне когда-либо доводилось видеть.

Я не могу объяснить этого, но чувствую: между нами есть связь, которая выходит за пределы тех планов бытия, к которым принадлежим мы оба. Она смертная, я призрак, и все же мы встречаемся где-то посередине, в пограничном пространстве, в котором протянута нить между ней и мной.

И я знаю: после этого мгновения уже никогда не буду прежним.

На самый короткий, мимолетный миг ее глаза встречаются с моими, и кажется, будто она меня видит. В голубых глубинах ее глаз я замечаю осознание и узнавание, и больше всего на свете хочу остановить время и остаться так навсегда. Но она моргает — и все заканчивается.

Телефон Деми вибрирует,