Генерал драконов. Его лекарка-попаданка - Татьяна Озерова

Возле цеховой стены, в тени, стояли двое. Явно драконы.

Оба настороженные, они переговаривались вполголоса, не обращая на меня внимания. А я замедлила шаг у фонтанчика с водой, будто напиться, и почему-то прислушалась.

— … дорого нам этот город дался, — говорил тот дракон, что помассивнее, с рассечённой бровью.

— Зато без потерь, — отозвался второй, помоложе. — Ни одного нашего не потеряли. Это дорогого стоит.

— Лекарка генералова всё же толковая, — хмыкнул первый. — Не зря генерал её взял.

— Не зря… Ещё бы она самого генерала вылечила.

— Нет, шрам Нореаны не вылечить. Даже Повелителю не под силу оказалось.

Меня обожгло этой фразой. Шрам Нореаны… Так они его называют?.. И все, значит, эту историю знают…

Я зачерпнула ещё воды, продолжая слушать, глядя на свои подрагивающие пальцы.

— Да генералу и на шрам этот плевать, похоже, — задумчиво произнёс первый. — И про боль наверняка преувеличивают. Он полночи Тьму держал, чтоб их всех, одержимых, вязать, а не крошить. Не бить в полную силу, а сдерживать — сложнее, оказывается. Хрупкие же.

— Да он всегда так. За чужих своей болью платит. Мог ведь этот сброд одержимый по стенке размазать и дальше пойти. Кто б его упрекнул? Не наша вина, что Дэвион своих же под меч.

— В том-то и дело, — старший понизил голос, вынуждая меня напрягать слух, чтобы разобрать его слова. — Не понимаю. От людской же твари этот шрам…

— От людской? — молодой чуть подался вперёд. — Я думал, что из-за драконицы.

— Нет, это иномирянка была, — глухо ответил старший.

Я не выдержала, не стала дослушивать. Стараясь не привлекать к себе внимания, осторожно скользнула в проулок.

Пошла прочь, быстро, слепо, лишь бы не слышать больше, лишь бы не видеть их лиц.

Он платил своей болью за чужих людей, а самую страшную боль ему причинила я.

И он не знал. Смотрел на меня, целовал, защищал, называл своей, не зная, кого держит в руках.

Я шла бездумно, пока меня не окликнул гвардеец.

— Дальше уже нельзя, госпожа Риана, — сказал он. — Это граница проверенной территории. Возвращайтесь.

Я кивнула, и призналась, что не смотрела, куда иду. Попросила проводить меня до дома.

Оказалось, что я ходила кругами. Очень скоро гвардеец довёл меня обратно, в выделенный мне дом. Но теперь он казался мне совсем чужим.

Вскоре ко мне пришли мои помощницы. Принесли для меня платье…

Невероятно красивое, тёмно-синее платье, с серебряной нитью по вороту и подолу.

— Праздник ведь, госпожа Риана, — сказала Берта, улыбаясь. — Велено вас нарядить. Весь город гуляет, освобождение празднует. И вас там ждут.

— Кем велено? — спросила я, хотя уже знала ответ.

Женщины только переглянулись и промолчали. Но я и так поняла.

Очень хотела отказаться. Какой праздник, какое платье, после всего, после того, что я услышала утром, после этой вины, что жгла меня изнутри.

Пусть я напоминала себе снова и снова, что меня тогда направляла чужая воля, но всё равно вина никуда не девалась.

Ведь я это сделала. На самом ведь деле сделала это я…

Но вместе с тем я понимала, что нельзя отказываться. Этим я только привлеку к себе лишнее внимание. Настороженность в мой адрес мне точно не нужна.

Платье село как влитое. Косынку тоже пришлось снять — на праздник в этом городе не принято с прикрытыми волосами.

Пришлось позволить помощницам и волосы мои заплести.

— Какая же вы красавица… — восхищённо выдохнула Берта, когда они закончили.

Я посмотрела на своё отражение и не узнала себя.

Не привлекать внимания? Так, кажется, я думала? Да уж… В этом платье и с такой причёской, да с этой внешностью… все взгляды явно будут только на меня.

Впрочем, к тому времени я уже настолько была измотана своими мыслями и захлёстывающими эмоциями, что решила просто это всё пережить, и потом как-то жить дальше.

Вместе с Бертой и Оллой мы вышли на площадь. Она гудела, полыхала огнями. По краям пылали жаровни и факелы, всю площадь наполняла весёлая музыка. Столы ломились от того, что наготовили счастливые жители.

Люди радовались. Танцевали. Кружились пары, взявшись за руки. Вокруг слышался смех, и отсветы огня плясали на радостных лицах.

Я чувствовала себя выставленной напоказ. В этом дорогом чужом платье, с распущенными волосами, я ловила на себе любопытные и оценивающие взгляды.

Мужчины смотрели пристально, жадно, но никто не подходил. Меня будто невидимая стена окружала.

Мелькнула мысль: потому что… знают, чья — я.

От взглядов мне хотелось спрятаться. Но я старалась улыбаться, принимала благодарности. Кивала, делая вид, что слушаю, что мне рассказывают.

Ещё немного, и можно будет уйти.

Пользуясь тем, что на площади начались танцы, я отступила в тень, к стене дома, подальше от света и музыки. Встала там, обхватив себя руками, чужая всему этому веселью.

И всё же было в этом что-то, от чего сжималось горло.

Все эти люди ещё вчера могли умереть. Но сегодня они радовались и танцевали. Вокруг бегали, смеясь, дети. Старики притопывали в такт заводной музыке.

Жизнь, отвоёванная у смерти, била через край, и смотреть на неё мне было… всё же хорошо. Как целительница, да и просто как человек, не понаслышке знающая, что такое смерть, я… была этому очень и очень рада.

А рядом, в двух шагах, у самой стены, стояли горожане, и сквозь музыку до меня долетали их разговоры.

— Дэвион не пожалел нас, а дракон, вот, защитил, — говорила молодая женщина с красивым обеспокоенным лицом. — Нас же, спящих, в одних рубахах, король под драконью сталь и послал. Своих подданных. Говорили ведь, что он Пресветлую погубил, а не верилось в это, видать и это правда…

— Тише ты про Пресветлую, — буркнул кто-то.

— А чего тише? Отравил да сбросил, все давно знают. Раз её не пожалел, что уж про нас, простых, — она передёрнула плечами. — Своих ему не жалко. А чужие, вон, разобрались.

— То-то и оно, — качнул головой пекарь. — Драконы-то могли бы и не разбираться. Мы ж всё едино Дэвионовы, королевства его. Пришли бы да выжгли за короля заодно — кто б их упрекнул, мы ж первые на них кинулись. А повелитель драконий, вишь, короля от нас отделил. Значит, правду про его мудрость говорят.

— Стало быть, справедливый, — кивнул горшечник. — Как ни крути, справедливый у них повелитель. Мудрый.

Я слушала и чувствовала, как то тёплое и опасное разрастается во мне, пускает корни.

А потом всё замерло. Я почувствовала это раньше, чем поняла умом.

Гул толпы