Город с запахом шоколада - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

Варт подходил крупными шагами, хмурый, как грозовая туча.

— Может, «Грифон»? — предложила Маша. — В тему истории, так сказать…

— Какое оригинальное решение! — Краузе вставил ключ в скважину, повернул, и дверь открылась прямо без скрипа. — Электричества, конечно, сюда пока не провели, но, возможно…

— Кто грифон? — уловил подошедший Вартислав знакомое слово, с презрением оглядывая здание.

— Ты, — высунула Маша язык, а Краузе ответила по-русски: — Электричество было бы очень кстати, — и нырнула следом в темноту своего будущего дома.

А кто увидит нас, тот сразу ахнет,

И для кого-то жареным запахнет.

Бременские музыканты.

Маша.

Маша не поняла, что произошло. Они остановились в прямоугольнике света из входной двери: слишком слабого, чтобы рассмотреть что-то, кроме большого стола посередине комнаты. Она развязала завязки надоевшего, но теплого плаща с сомнительным прошлым, Краузе чиркнул спичкой, чтобы осветить углы, и в открывшемся сумраке у не то камина, не то у печи возникло человеческое лицо. Но дело даже не в лице, которого тоже не было в планах, честно говоря. А в блеске… продемонстрированного ножа.

Вскрик ужаса вырвался сам собой, а чужое лицо обернулось прямо к Машиному, глаза на нем вспыхнули яростным блеском, и оно… ринулось этим самым ножом прямо на нее. И тогда Маша заорала, отшатнулась, зажмурилась, отступила, запуталась в чем-то на полу запнулась о ножку стола и с грохотом завалилась куда-то вбок, в темный угол. Услышала только стон, глухое падение, отчаянный топот…

А в следующий миг Варт трясет ее за плечи и кричит в ухо:

— Жива⁈. Мари? Мари!

Маша выдохнула и, приняв помощь, села. В непонимании пялясь в неожиданную кромешную тьму. Куда делся хотя бы свет с улицы, что лился в распахнутую дверь?..

— Жива…

— Ранена?

— Нет… я просто упала… наверно, напугала криком…

Что это вообще, простите, было⁈.

— Да, кричишь ты что надо, — хмыкнул Вартислав. — А жених твой где?

— Да не жених он мне, он… — и внутри что-то похолодело: стон и падение не могли принадлежать Варту. Он вбежал позже, на шум — это и был его топот… — Фриц?.. Фриц, вы… — позвала она уже по-русски, — в порядке?

— Мари… я, — хрипло позвал голос сбоку, со стороны ног. — Вы… не пострадали?

Шумное прерывистое дыхание… О-о!.. Он… так поэтому нож, нацеленный непонятно за каким хряком в нее, не достиг цели⁈. Стон был не от падения!

— Да плевать на меня! — рассердилась Маша и, встав на четвереньки, поползла искать своего защитника. Но юбка путалась самым гадким образом, и в конце концов она вовсе потерялась в пространстве. — И вы должны были плевать!

— Спасти вас… честь… — просипел Краузе.

— Тоже мне честь… вы… ох, Варт! Где твой кремень, или чем ты там огонь зажигаешь?

— Он и сумку мою забрал, и дагу, — доложил кислый княжич из неопределимой плоскости, имея в виду, несомненно, раненного Краузе. Нашел кого обвинять в такой ситуации! — Я бы поймал вашего лиходея, если бы он не сбил меня с ног, а там скользко… Улепетывал, как скаженный. Что ему было нужно?

— Хотел ограбить, наверное… — сдерживая непрошеные слезы, простонала Маша. — Фриц… у вас ведь спички есть?.. Надо… осмотреть вас… и доктора… где нам найти?..

Но Краузе не ответил. Маша затаила дыхание. Тихо повторила:

— Фриц?..

И кто-то по ее ноге не то прополз, не то… Короткий отчаянный писк снова невольно отозвался эхом во чреве двухэтажной квартиры на углу Кляйн Домштрассе.

— Это я, спокойно, — пробурчал голос Варта. — Вот, нашел твоего Фрица… спички — это что?

— Такая… коробочка должна быть… может, в сумке, может в кармане… не знаю. А в ней палочки с серой, они легко высекают огонь, — попыталась сбивчиво пояснить в темноте Маша.

Казалось, слышно, как бьется сердце. А если убийца был не один?.. А если он вернется?..

— Надо… дверь закрыть, наверное…

— Я уже закрыл. На засов. Будем держать осаду.

Осаду?.. Звучит, как средневековый бред. Хотя после всего… Но это же просто лавка, просто дом, и — вообще — пустая, и она еще никому насолить не успела. Она вообще… только подслащивает всю жизнь, солить — никому никогда…

Но запертая дверь объясняет хотя бы темноту. Дремучую средневековую!.. Дома она бы уже звонила 112, а здесь… осада⁈.

— А… вдруг еще кто-то остался внутри?

— Если у твоего ассасина была поддержка, он бы не сбежал. Нет, он работал один.

— Но если он сбежал, зачем ему возвращаться?..

И дверь тогда можно отпереть… Как-то оно… воздуху больше.

— Хочешь проверить?

Маша не хотела проверять. Она вообще… ничего не хотела, а вышло как всегда! И даже хуже.

— Нашел! — уютно громыхнул спичками картонный коробок. — И как им пользоваться?..

— Дай… мне, — протянула Маша ладонь в темноту. — Фриц… он как?

— Много крови, сложно определить.

У нее невольно вырвался вздох, и стон, и плач в одном коротком звуке.

— Он… умрет?

Наконец в руку ткнулся коробок и успокаивающе теплый кулак.

— Не поднимай переполох без причины. Давай свет. А что твоя волшебная свеча?

Умерла ее волшебная свеча еще в тот самый черный день. И лежит в шкафчике у фрау Фрунзе — вдруг когда местное электричество предложит ее зарядке розетку подходящую, но она бы не надеялась… Где ж тут у коробка бочок, о который чиркать?

— Я не без причины, и не переполох…

Шершавый — почти все как в наши времена… Да будет свет!

Сказал электрик и перерезал провода. Спичка зажглась, выхватывая сосредоточенное небритое лицо Варта, навзничь распростертого Краузе и опрокинутый стул. Под телом инженера — темная лужа крови. Маше поплохело…

— Найди свечу или фонарь, — приказал резко Варт, а сам принялся стаскивать с бессознательного инженера пальто, осторожно переворачивать со спины на бок. Пиджак следом — до рубахи, ту тоже прочь… Рана сзади, наверное, в самые почки!

Не будет больше доброго Краузе… За что?.. Зачем⁈ И, вообще, это ее заколоть хотели, вот и пусть бы, все было бы проще… И она бы прекратила этот надоедливый