Личная юрэй первого принца - Селина Катрин

— Но почему нельзя было велеть собрать мост одним днём и освятить его? — спросил Икари-сан, тряхнув чёрными как смоль волосами. — Я не понимаю! Вы ведёте себя странно. Отдали бы приказ — и дело с концом.

«Да потому, что я сам только что придумал это. Точнее даже не я, а Юля», — с раздражением подумал Катэль, но вдохнул-выдохнул и принялся терпеливо объяснять:

— Вчера утром в моей спальне действительно была юрэй. Это дух барышни, который вижу и слышу отчего-то только я. Она всё это время меня сопровождала, и именно с ней я общался. Я думал, что помогаю ей с местью на острове Рыбьих Слёз, потому сюда и отправился. Я принадлежу роду золотых драконов, наше пламя может испепелить даже Мёртвую Душу. Сами боги обязали наш род быть проводниками и помогать заблудшим духам.

Принц задумался, посмотрев на море, в котором исчезла Юля. А может быть, он ей уже помог и она больше не появится?

От этой мысли ему стало как-то грустно, но он вовремя себя одёрнул и вернулся к разговору. Икари-сан, всё это время внимательно слушавший, лишь покачал головой и гулко сглотнул слюну.

— Ваше высочество, — доблестный воин низко склонил голову, — одиночество — тихий яд, который точит даже самый крепкий нефрит. Я служу вам достаточно долго, чтобы видеть это. Не гневайтесь на ничтожного слугу за то, что он осмеливается говорить вслух о том, о чём молчат все остальные. Из верности, а не из дерзости я всё же сообщу вашим братьям. К семистам годам вы не нашли истинную, а потому ваш разум затуманился и вы выдумали её для себя.

Катэль вздохнул, не скрывая досады.

Двести лет этот человек стоял рядом — в битвах, на советах, в ночных дозорах, когда весь дворец спал, а они вдвоём обходили периметр и говорили о том, о чём первый принц не мог говорить ни с кем другим. Двести лет Икари-сан смотрел на него и видел правителя. И вот теперь смотрит как на больного.

Это было унизительно, обидно, но самое главное — так не вовремя!

— Если ты считаешь, что нет никакой юрэй, на то твоя воля, — устало сказал он. — Прошу об одном: сообщи после праздника Розового Ветра. Сегодня люди празднуют. Если завтра ты по-прежнему будешь убеждён в том, что мой разум помутился, я не стану препятствовать.

— Как прикажете. — Икари-сан поклонился почти в пояс и робко уточнил: — А сейчас как мы отправимся во дворец? На корабле или…

— Боги, ну конечно же на крыльях! — сердито перебил Катэль. — Сюда я плыл потому, что требовалось доставить бочки с водой, их всё равно пришлось бы ждать. Сейчас время не терпит, праздник, — он мотнул головой на зашедшее солнце, — начался. Чем скорее вернёмся, тем будет лучше.

Катэль ещё раз обвёл взглядом береговую линию. Тихие волны равнодушно лизали камни, горизонт был пуст, и никакого намёка на косицы цвета апельсиновой цедры.

Всё-таки исчезла. Что за манеры у этой юрэй? Даже не попрощалась. Неясное чувство неприятно кольнуло под рёбрами. С другой стороны, может, оно и к лучшему? Икари-сан успеет убедиться, что «безумие» отпустило.

Принц резко развернулся, оттолкнулся от земли и позволил телу в полёте принять форму дракона. Трансформация прошла мгновенно, золотая чешуя вспыхнула в закатных сумерках, огромные крылья развернулись над берегом, поднимая вихрь песка и морской пены. Икари-сан привычно отступил на шаг и обернулся драконом вслед.

И в эту же секунду из воды с беззвучным плеском вылетела рыжеволосая фигурка, и приземлилась прямо его высочеству на загривок.

— Э-хэ-хэй, золотце! — раздалось сверху. — А меня позвать? Ну что это такое⁈ Вот всегда так: якобы принц, а воспитание — как у того осла с рикши!

Катэль фыркнул в ответ, но за грудиной вдруг перестало колоть.

Юля

— А часто вас тут трясёт? Почему драконы разных цветов? У тебя золото в чешуе настоящее?

Вопросы множились, но Катэль меня нагло игнорировал. Во дворец он влетел с такой скоростью, что я едва поспевала. Разумеется, я примостилась рядом с драконом, но лететь-то я должна была сама. Чуда не случилось: дракон оказался для меня таким же недоступным на ощупь, как и всё остальное. Первый принц умудрился в образе дракона зависнуть над одним из балконов, змеёй скользнуть внутрь и трансформироваться в человека прямо в воздухе. Я с трудом сдержала возглас восхищения. Почему сдержала? Да потому, что он перестал меня замечать, попа чешуйчатая! Я вот тоже сердиться умею.

Слуги налетели на его высочество молниеносно, будто только и ждали. Хотя почему «будто»? Там же праздник у него какой-то… Розового Ветра, что ли? Так как со мной никто разговаривать не хотел, мне оставалось лишь плестись чуть позади, рассматривать дворец и царящую вокруг суету.

Десяток молодых ребят в форменных халатах буквально облепил Катэля со всех сторон: кто-то унёс испачканное кимоно, кто-то приволок таз с водой, сразу трое принесли нечто бордово-золотое с таким благоговением, будто держали в руках государственную реликвию.

Парадное кимоно было… несправедливо прекрасным. И принцу шло, как назло, оттеняя его тёмно-вишнёвые волосы. С широкими рукавами, по краям которых золотой нитью были вышиты драконы. Мелкие, изящные, каждый не больше ладони, они плыли по ткани, огибая складки. Поверх — алый пояс с узором из тех же драконов, завязанный сложным узлом, который слуга затягивал с очень сосредоточенным лицом. В волосы принца вплели заколку — тонкую золотую пластину в форме изящной короны. Она поймала свет фонаря и блеснула так, что я невольно мысленно присвистнула. Обращаться к его высочеству на «ты», как я делала это весь день, было уже как-то не по себе. Я бросила взгляд на себя в вертикальное напольное зеркало, где отражалась девушка в синих джинсах, оранжевых балетках и салатовом топике, и невольно подумала: интересно, а я могу менять внешний вид?

Сразу после переодеваний Катэль бросил что-то слугам и быстрым шагом направился в сторону зала, который встретил шумом, множеством гостей и головокружительными запахами.

Огромное пространство заливал тёплый свет сотен бумажных фонарей с нарисованными на них журавлями и сливовыми цветами. Вдоль стен на парчовых подушках сидели музыкантши в нежно-розовых и персиковых кимоно с широкими поясами с бантами. Они перебирали струны на причудливых инструментах, отдалённо напоминающих гитары, так плавно, что я даже ненадолго заслушалась. Посередине зала на деревянном помосте танцевали четыре девушки в алых одеяниях с длинными рукавами-крыльями.