Личная юрэй первого принца - Селина Катрин

— Ваше высочество, конечно же, мы бы тоже хотели, но разве существует такой способ… — тут же начал биться головой о землю Боян-сан.

Он говорил что-то ещё, не очень связное, но я поняла, что Катэль обращался ко мне.

То есть он не против что-то поменять? О как!

Сейчас-сейчас, что-нибудь придумаем… Мысли закрутились в голове со скоростью юлы, не обращая внимания на стенания старосты, и я сформировала их в единое предложение:

— Катэль, а что, если собрать мост и отмолить его целиком, а не по камушку?

Его высочество посмотрел мне прямо в глаза, да так высоко поднял брови, что я ощутила, будто ляпнула что-то кощунственное.

Блин, какие же они тут суеверные все! Я тут же начала оправдываться:

— Я не знаю, как эти ваши духи выглядят и какого они размера, что помещаются в маленькие камни, но если предположить, что в оставшихся камнях поселится один большой дух, это разве плохо? Будет один сильный защитник.

Катэль молчал, зато внутренний голос терпеливо пожужжал:

«Так не пойдет, традиция не будет соблюдена. Пропущен целый шаг. Местные на это не согласятся, они привыкли отмаливать каждый камень. Нужно что-то ещё, чтобы не сломать традицию, а объявить её новой. Что-то не менее священное…».

— Дед моего деда завещал, что камень чувствует спешку, и, если торопиться, камень обидится, а обиженный камень — это не камень. Это булыжник, который моста не держит… — завывал Боян-сан на фоне, а меня осенило.

В церквях святой водой брызгают, надо и здесь что-то подобное придумать. Что тут самое-самое несущее благодать?.. Взгляд упал на рисовые террасы. Ох, голова моя дырявая, ну разумеется, это должен быть рис! Как по аналогии у нас с хлебом.

— А чем они камни смазывают? — спросила я и сделала большие круглые просящие глаза.

Катэль тяжело вздохнул, но обратился к старосте:

— Скажите, уважаемый Боян-сан, а каким раствором вы заполняете пустоты между камнями при укладке?

— Помилуйте, ваше высочество, какой раствор? — Боян-сан даже голову поднял от удивления, забыв на секунду бояться. — Мы камень к камню подгоняем, плотно, без зазора. Так дед моего деда учил: хороший камень раствора не просит, плохой — не удержит.

Мне захотелось хлопнуть себя ладонью по лицу, показывая, как я ко всему этому отношусь. С таким подходом удивительно, что мост вообще простоял столько лет! Видимо, на острове Рыбьих Слёз сейсмическая активность небольшая, вот и «растрясся» мост только сейчас.

— А магов почему не позвали? — устало спросил первый принц.

— Да где ж это видано, чтобы мост с магией строили? — вопросом на вопрос ответил староста. — Оно, конечно, быстро-то быстро, да только кто ж знает, что эта магия в камень напустит? А камень в землю, земля в рис, рис в людей — вот и поди разбери потом, отчего животы крутит.

Катэля перекосило от этого ответа, он явно был не согласен. Я понятия не имела, что у них тут с магией, но у меня возникла собственная идея:

— Вели собирать мост, как я сказала, мы его отмолим по-другому! Целиком! И пусть отварят клейкий рис! Он же у вас священный, да? Даю слово, мост будет держаться.

Его высочество посмотрел на меня очень хмуро. Похоже, не привык, что ему дают команды. Пришлось сложить ладони перед грудью, поклониться на местный манер и напомнить, что мне очень-очень надо, это вот точно «то самое неоконченное дело в мире живых» и «я же о пище забочусь, все-все должны быть сытыми». Кажется, на Катэля именно эта комбинация действовала безотказно.

Мужчина несколько секунд буравил меня недовольным взглядом, пытаясь показаться важным и суровым (и это при том, что у него заколок в волосах больше, чем у меня!), а затем всё-таки торжественно произнёс:

— Боян-сан, предки мудры, и их завет достоин уважения. Однако небо не запрещает мудрости совершенствования. Мы благословим камни рисовым раствором, ибо рис есть дар богов и нет ничего более достойного, чтобы связать камни воедино и молиться о них, как о едином целом.

Ой, ты мой зайчик, понял меня с полуслова! Ну прелесть же, а не принц! А ещё говорят, что мужики непонятливые. Да к ним просто правильный подход нужно найти.

От радости я хлопнула в ладоши.

* * *

Катэль Аккрийский

Принц прекрасно понимал, что мост через засохшее русло к рисовым полям нужен был «ещё вчера», но ничего не мог с этим поделать. Люди и староста в их лице были убеждены, что мост необходимо собирать по камешку, строго соблюдая традиции.

Когда-то давно, в эпоху первых правителей Огненного Архипелага, рабочих рук катастрофически не хватало, драконы занимались охраной территорий и войной с просачивающимися в их мир Мёртвыми Душами. Люди строили мосты именно так: с молитвой над каждым камнем и с благовониями на рассвете, а дальше в течение дня исполняли важные поручения драконов и отбивались от набегов нечисти и злых ёкаев[7].

Столетия шли, искусство каменщиков совершенствовалось, умелых мастеров становилось всё больше, и если говорить, например, о строительстве жилья и замков, то в нём уже применялось совсем иное искусство. Так дворец Аккрийских на Центральном острове строили иначе: существенно быстрее, со скрепляющим раствором и магией, но объяснить это Боян-сану было невозможно.

Не потому, что тот был глуп — напротив, Катэль видел перед собой человека основательного и честного. Для Боян-сана соблюдение традиции являлось такой же непреложной истиной, как солнце, встающее на востоке. Усомниться в заветах предков означало усомниться в дедах, в богах, в самом порядке мироздания. А усомниться в последнем — всё равно что публично выступить против власти и наместников божьих, то есть принцев. За такое по законам Огненного Архипелага полагалась публичная казнь.

И вот в этом крылась главная беда жителей Огненного Архипелага и многочисленных чиновников, с которой Катэль встречался далеко не впервые. Настолько искренняя и глубокая преданность вере в то, что предки знали лучше, с одной стороны, делала их надёжными подданными, а с другой, та же самая преданность превращалась в цепи. Когда обстоятельства менялись и сама жизнь требовала иного решения, люди продолжали делать так, как делали всегда.

Катэль поймал себя на том, что это раздражает его куда сильнее, чем допустимо для первого принца. Возможно, потому что рядом зависала рыжая барышня с огромными синими глазами и смотрела на него с таким нетерпеливым видом, будто он лично виноват в сложившейся ситуации.

Применять силу к Боян-сану не следовало, как и отменять традицию предков, но её можно было осторожно трансформировать во что-то