Иван-царевич и белый сов - Елизавета Владимировна Соболянская

С печью возились до обеда, потом сходили в трактир и переключились на столярные работы. К ним периодически заглядывали соседи – кто просто полюбопытствовать, кто узнать, кто это тут в кузнечном ряду чего делает. Устав отбиваться от желающих поговорить, Иван отправил Фому заказать вывеску: “Мастерская починки техномагических вещей”, а пока краснодеревщик вырезал нужную красоту, царевич повесил на дверь объявление с теми же словами.

Зеваки натыкались на зачарованный лист, читали по буквам, кто был грамотен, и отходили озадаченные – даже в столице техномагических предметов маловато водилось. Впрочем, уже к вечеру пришел купец с техномагической скорописной машиной, в которой кто-то безжалостно выломал вращающийся вал. Иван оглядел устройство и велел купцу через два дня приходить:

– Бронзовые лапки отломили, проковать их надобно, а у меня горн не готов.

Купец дорогую вещицу оставлять не стал – ушел, но за ним потянулись другие торговцы – кто с метелкой на магическом ходу, кто с жерновками для пряностей на кристаллах, а кто и с чем покрупнее – зачарованный дорожный сейф на собачьих лапах захворал.

Иван изумился разнообразию техномагических устройств и кадавров, но честно изучал все и, если мог починить – назначал время. Печь-то сразу в дело запускать нельзя, потому и ремонт откладывался.

Глава 18

Впрочем, через неделю мастерская открылась. Резная дубовая вывеска украсила отремонтированную крышу. Труба новой печи высоко вздымалась в небо, а территория возле самой кузни была расчищена и устроена так, чтобы клиенты могли обождать, в комфорте сидя на широкой скамье под легким навесом. Тут же и коновязь пристроилась.

Иван работал с утра до ночи, разбирая и починяя техномагические новинки. Заодно и Фому учил механике. Какой бы путь будущий смотрящий-в-оба-мира ни выбрал, ремесло всегда пригодится.

Сестры Фомы пару раз заглянули в кузню – покрутиться у верстака, глазами пострелять, косой поиграть, но присмотрелись к царевичу и… отступили. Как емко высказалась Евфимия: “Не нашего полета птица”.

Отец их попробовал было приложиться к бутылке, но наученные царевичем дети добавили ему в самогон рвотного. Так что Еремей повалялся в бурьяне пару раз, усвоил науку и занялся тем, чем советовал Иван – перекрыл в доме крышу, подмазал печь, поправил заборы и дров к зиме припас. А потом пошел по соседям – нет ли у них какой мужицкой работы.

Мужик кузнец был крепкий, так что работа нашлась, и постепенно начал он к двум рублям от аренды прибавлять свои копейки да алтыны, и к концу лета вдруг понял, что живет куда сытнее и спокойнее, чем тогда, когда сам в кузне штаны протирал, поджидая редких заказчиков.

Все бы хорошо шло, да только начали в саду при тереме яблоки молодильные поспевать. Царь Берендей за два летних месяца дважды на вечерней заре сына навещал да яблонькой любовался.

Иван на яблоню и не смотрел особо – своих дел хватало. В кузне он не только диковинки заморские чинил, но и свои техномагические штучки делал, старые задумки воплощал.

Вот уж листья желтеть начали, стрижи улетели, утки начали в стаи собираться. Попросился вечером царь-батюшка в гости, зашел в садочек заветный, ахнул! Иван следом шел, не понял, что случилось, а Берендей даже слова вымолвить не может, только в яблоньку заветную перстом тычет. Глянул Иван – а яблок трети нет! Да самых красивых, нарядных и румяных!

– Кто это тут похозяйничал? – удивился царевич. – Меня, батюшка, дома весь день не было, вчера вроде все яблочки на месте были! А ну…

Обошли царь с царевичем яблоню – ни следа от вора не нашли! Трава не примята, а яблоки сорваны с самой макушки – туда даже Иван при его изрядном росте без лестницы не доберется.

Нахмурился Берендей.

Не понравилось ему такое дело.

– Надо, – говорит, – караульщиков приставить!

Иван руками развел:

– Не могу я, батюшка, никого в этот сад пустить. Волшба матушкина не пустит! А если и пустит, то ведь искус это для человека! Я весь день в городе, в мастерской сижу, кто доглядывать за чужим станет?

– Брата пусти, – хмуро приказал царь, – Василия. Он наследник, молод и силен, ему эти яблоки не нужны. А коли вора поймает, я его щедро награжу.

Не хотелось Ивану старшего царевича в заветный сад пускать, да и с отцом не хотелось отношения портить. Повздыхал, велел домовым покрепче окна-двери затворить, да провел царевича Василия в заповедный сад.

Братец пришел караулить принаряженный – лазоревый кафтан с золотыми пуговицами, белоснежная рубашка с искусной обережной вышивкой, сапоги из мягкой отбеленной кожи с подковками, штаны плисовые да шапка с тонкой опушкой и пером.

Красавец! Жаль, в саду ни одной девки не нашлось, чтобы тихо млеть, на старшего царевича глядючи.

Иван встретил брата хмуро. Проводил в садик, предупредил:

– Караулишь яблоню. С полянки ни ногой. Колодец вон там. Есть захочешь, крикнешь, передадут.

И ушел.

Василий дураком не был – наследник все ж. Сел тихо на скамеечку, яблонькой полюбовался, шапку свою богатую рядом положил, глаза прижмурил и задумался. Прошло чуть больше двух месяцев с тех пор, как позабытый младший братец вернулся из Техномагической Академии.

Конечно, старшему царевичу быстро донесли о том, что в царском тереме появился еще один претендент на трон. Василий даже посмотрел на братца у дверей в царскую палату. Посмотрел и понял, что, как Артемия, ублаготворить младшенького едой, тканями дорогими да перстнями яркими не получится. Слишком уж Иван отличался от братца, выращенного в холе, неге и баловстве.

Понадеялся Василий, что Ивана в дальнее поместье сошлют – терема-то для него нет! А младший возьми да в царицын терем вселись! Сразу народишко зашептался, что, мол, царица-то Василиса хороша была. Добра и милостива. На богомолье вот уж десять лет живет, а нарушить ее запрет с теремом никто не сумел!

Рассердился Василий.

Не только Берендей пытался своих полюбовниц в терем Василисы поселить. Старший царевич монахом не жил – сударок по три штуки порой держал, пока жену себе выбирал. Чуть не всех девок дворовых перепортил! А тут явился какой-то мужик чуть не пешком и враз теремок заветный себе загреб – со всеми богатствами да секретами.

Тогда