Дом на краю земли - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

— Когда я скажу, вот этот прут нужно будет быстро раскалить над очагом. Десять секунд, не больше. Добела.

Прут лежал на его камзоле на одном из камней вместе с инструментами из диво-саквояжа. Все там есть…

По времени он пилил всего один катарский гимн — наверное, самый громкий и отчаянный в ее жизни — но показалось, будто прошла вечность. Оуэн даже несмотря на компресс и настойку глухо стонал и беспорядочно дергался, так что пришлось постараться. И не отрывать взгляда от компаса на его груди, тихо умоляя не переставать питать раненого той силой, которой он питал ее все эти годы.

Только наконец доктор перестал. Отбросил пилу прямо на каменный стол, зажал культю бинтами и рявкнул:

— А теперь прут. Элоди! Быстро!

Она метнулась за занавес, Бесенок-Огонек — следом, словно играючи, запутался в шторе. Элоди присела к очагу. Один, два, три…

— Добела! — крикнул Эдмунд, напоминая. — Десять секунд!

Девять, десять! За окном уже было темным-темно, выла буря, которую и в пещере слышно даже громче из-за эха. Все словно во сне.

Доктор схватил все той же тряпкой, и стал прижигать сосуд за сосудом, и теперь запахло еще горше… Оуэн снова стал стонать и дергаться.

— Держите его! — приказал Хейл.

Волосы его растрепались, свисали в лицо, а он поправлял локтем. Элоди быстро скользнула доктору за спину, собрала волосы с лица.

— Спасибо.

И вернулась к плечам Оуэна и окситанскому гимну. Стараясь дышать ртом и внимать такому родному гулу океана в стенах.

* * *

Они сидели вдвоем на завалинке под стеной странного ведьминского дома. И пили нечто сомнительное из кустарной лаборатории Элоди Моро. У Эдмунда не было сил спрашивать, откуда она берет такие чудеса. Даже спать сил не было.

Между бушующим океаном и затянутым тучами небом, через накрапывающую морось светлела полоска неба. Приближался рассвет нового дня. И новой жизни для Оуэна из Инишмора. Они спасли его. И если повторного заражения не случится…

Элоди была уверена, что камни сделают нечто невероятное. И об этом спрашивать, сомневаться, выяснять сил тоже не было. Как и думать о еде или одном шаге.

Бесенок пытался взобраться на мокрого коня, пожевывающего знакомый плющ.

Они сделали все возможное. И это главное.

— Вы отважно ассистировали, — похвалил Эдмунд ведьму, что привалилась к его плечу и потягивала «лунный свет» из аптекарской склянки.

— Знаете, в прежней жизни меня бы пожалуй стошнило, доктор.

Она передала склянку ему. Эдмунд сделал глоток горячительного, заставляющего жилы жить.

— Вы познали преимущества побывать за гранью жизни.

— Но в дом я не смогу войти еще долго. Вы лишили меня крова, доктор, — фыркнула ведьма. — Бросить отрезанную ногу в мой очаг!

И толкнула локтем его в бок лениво.

— Мы всегда делали так в Лондоне! Инфекцию надо сжечь! — возмутился Эдмунд.

— Святотатство, — зевнула Элоди Моро и поджала под себя ноги, удобнее устраиваясь не его плече. — Следовало ее предать буррену… Но Оуэна стоит увезти отсюда прежде, чем он очнется, доктор. Или он станет как я…

Почему — она не успела объяснить. Мерное дыхание ведьмы выдало, что она заснула. Бесенок прекратил донимать коня и попытался влезть ей на колени. Эдмунд осторожно подхватил дьяволенка ладонью, чтобы не разбудил женщину, положил себе на колено.

— Проказник.

И сделал еще глоток, глядя в полосу неба. Никто никогда не станет, как она, при всем своем желании.

Она спит среди гнилушек!

Корову давно доить было пора… Ох, сбежит снова…

* * *

упомянутый «катарский гимн» — это старинная а капельная окситанская песня Lo Boier («Пастух»)

Я не замечаю перемен, я просто живу на свете.

Wallace Band. Питерпэн.

Звук колокольчика. Кто-то идет по тропе.

Элоди Моро встрепенулась первой. На ее коленях пузом кверху блаженно дрых Бесенок. А сама она — на плече у дремлющего доктора. Сладко спала, как давно с ней не случалось. Да и он, судя по довольной расслабленной улыбке, не видел кошмаров. Откинул голову на стену, вытянул ноги под дождь. Какие они у него долговязые. А Элоди и не замечала прежде.

Что с ними случилось?.. Выдернуло из долины смертной тени, которою так долго шли оба, что даже забыли, сколько?..

Но кто-то идет. Идет к мудрой Луди. А не перепачканной кровью Элоди Моро, что ассистировала лондонскому врачу в ампутации ноги и видела светлые сны этим утром.

— Эдмунд, — затормошила Элоди доктора Хейла, — просыпайтесь.

Лошади океана все не унимались в своем бешеном галопе, дождь моросил, только небо слегка рассветлелось. Нужно быть еще более сумасшедшим, чем они с сасанахом, чтобы в такое утро отправиться на ведьминский клиф.

— Эдмунд!

Он сначала вскочил, и только потом, покачиваясь на месте и пытаясь поймать равновесие — проснулся.

— Что? Да?.. Я!

Бесенок, поворачиваясь во сне, скатился с ее юбки ему на сапоги и после в траву, перевернулся на четыре лапы и обиженно мяукнул.

— Кто-то идет.

— А… колокольчик. Да.

Элоди затолкала сонного доктора в дом, за занавеску, в компанию Оуэна из Инишмора. Хейл медленно дошел до больного с культей, проверил ладонью лоб, послушал дыхание.

— Спит. И я бы не отказался…

Элоди вихрем слетела в пещеру, вырыла из бездонного сундука англичан первое попавшееся платье, скинула грязное через голову прямо на пол.

— Элоди…

— Не заходите, я переодеваюсь!

— Я лишь хотел сказать, что мне тоже пора… Ромашка не доена и вообще…

— Не смейте. Вы заберете Оуэна после того, как мой гость уйдет — кто-то пришел искать мудрую Луди. Конь, должно быть, забрел на заднюю сторону дома.

— Забрать его с собой⁈. А как же целительная сила камней?

— Они уже отдали все, что причиталось. Оуэн должен прийти в себя в вашем доме, доктор. Ему здесь оставаться нельзя.

Одернула платье — чересчур кричащее красное, совсем не нужного ей фасона, в таком прежде можно было бы пойти на танцевальный вечер, но никак не выйти ведьмой к страждущему — прикрылась плащом.

— И возьмите себе здесь рубашку и еще что нужно — тут много. Не скачите по буррену и полю в таком виде.

— Элоди… — он подал ей руку, помогая выбраться из нижней пещеры. Его синие глаза сверкнули, когда красный бархат блеснул расшитым подолом. — Вам так