Дом на краю земли - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

— Элоди, кто вы… такая?

Она не ответила и направилась к той самой тайной карстовой пещере, что когда-то привела ее в подвал дома, увитого плющом. Буррен лечит там, где не справляются люди. Потому и примулы у его окраин зацветают первыми.

* * *

Я так хочу быть живой, что бы это ни значило.

Я так хочу быть собой. И жду, и помню, и плачу я.

Вельвет. Нанолюбовь.

Честно говоря, Эдмунд не знал, что и думать. Мелочи с конем и коровой, даже свечение компаса — еще как-то можно было объяснить, но то, что он явно вдохнул жизнь в грудь умирающего Оуэна…

Черт побери — как⁈.

И оставила ведь ему эту склянку со своими снами. Ушла… почти что в седые пенные волны с дом высотой, скрылась за валунами. Может… правда селки?.. А как же ее «я умру, если снова упаду в океан»?..

Ведьма? Богиня? Женщина?..

Видит Бог, он не хотел бы благоговеть перед ней. Лекарь вовсе не благоговеет — он человек опыта и науки. Разве богиня или ведьма уплетала бы бекон утром на его кухне и плакала об узах неслучившейся любви в коровнике?..

Оуэн слабо застонал. Верно. Конь. Цель. Эдмунд мотнул головой, сунул склянку в сумку с инструментами. С удивлением поймал себя на мысли о том, что сомнения и страх отступили.

А когда в погоне за конем едва не наступил на мелкий черный комок под кочкой, и тот мяукнул — и вовсе показалось, что само провидение ведет его за руку. Она просила кошку.

* * *

Без компаса отправляться в пещеру было страшно. Очень страшно. Элоди никогда не снимала компас. Никогда. Он светил, грел, направлял, подсказывал. Иногда ей казалось, что вся ее душа в нем. Она даже уже не смогла бы вспомнить, тот ли это компас, что она купила некогда в Бордо у того самого мастера, которого хвалил в одном из писем Бастьен. Или он правда появился из ниоткуда.

Тот компас был обычным. Этот — этот стал всем.

Океан пугал. Казалось, он сейчас подхватит ее за щиколотки и уволочет за собой, туда, где бегут седые бешеные лошади и сминают морскую траву и всех смертных в прах. А ей пришлось шагнуть прямо в воду, пробраться вброд по пояс под защитой валунов, окатываемой с ног до головы пенными брызгами.

Но пещерой было дойти быстрее тропы. Камни… камни здесь тоже светились, как и тогда. И мелкий неслышный ручеек стекал по дну, перекатывая камушки. Рев океана заглушал все, кроме первобытного ужаса, скребущегося вдоль хребта.

Она и прежде не жалела себя для Дулайна. Но всегда была граница между нею — ведьмой — и ими — местными. Никогда, ни разу не отдавала Элоди душу умирающему. Как же она справится без нее?.. Без нее — она та самая Элоди Моро, которую годы назад выбросила к этой пещере волна. Просто человек, которого стихия растопчет, не сморгнув. Без нее так страшно и холодно, и всхлипы становятся громче воя стихии, настигающей худые башмаки глухим эхом.

Буррен заключил душу Элоди в компас. Без души у нее не остается совсем ничего. И вдалеке от дольменов она умирает — достаточно вспомнить, как она прокралась ночью в Дунагоре, подгоняемая ужасом перед светящимися и шепчущими камнями…

Спокойствие она обрела только вернувшись. Это навсегда. Камни спасают, но привязывают.

Поэтому она точно дойдет, пусть и без души. Эдмунд не справится один. И нельзя допустить, чтобы с Оуэном в обмен на жизнь стряслось то же, что теперь с нею.

* * *

Под штормовым ветром лезть в ухабистые холмы и колючки на всполошенном жеребце с тяжело больным за спиной и когтями перепуганного вусмерть котенка за пазухой… такое мог придумать только полоумный доктор-сасанах вроде Эдмунда Хейла. Пребывающего также в наполовину вменяемом состоянии.

Впрочем, все — кроме котенка, хотя на самом деле и его тоже — придумала как раз мудрая Луди.

Эдмунд правил наугад, конь всхрапывал и едва не проваливался в канавы или болота. Вряд ли этот путь был безопаснее скользкой тропы над обрывом. И совершенно не короче, даже верхом. Такие бездорожья выбирает только рыжая корова Дейзи.

В голове стучала единственная мысль: добраться. И тогда каким-то чудом все, что нужно, получится.

Она обещала.

Но стороны света будто завертелись после улицы Рыбаков, меняя обличья. Холмы и колючки, канавы и ручьи были одинаковыми, океан ревел будто всюду и нигде, поводья выскальзывали из слабеющих рук, а компас на шее Оуэна гас вместе с его дыханием.

Нельзя… И Эдмунд пришпоривал коня старика Лиама снова и снова, усилием взбирался вверх и падал вниз, оставлял лохмотья штанов на кустах репейника… Один раз мелькнул зеленый лоскут, похожий на цвета Элоди…

Как сигнальный огонь. Хейл наклонился и подобрал. И еще один… И край холма уходит вникуда.

Когда вконец измученный доктор Хейл перевалил через этот край, уже отчаиваясь и твердо веря, что все кончено и для него, и для бедняги Оуэна, взору его предстал долгожданный, почти родной дом с плющом. На фоне сереющего свинцом над бурным морем неба его каменные стены будто мерцали зеленоватыми всполохами. И погасший было компас на шее Оуэна снова засветился теплом и золотистым сиянием, словно откликаясь на неслышный зов…

Даже конь пошел увереннее, наконец перестав выкидывать коленца. Потянул носом грозовой соленый воздух, пряданул ушами.

Элоди Моро стояла на углу дома, и реющий ветер с океана взметал ее накидку и влажные гладкие волосы цвета бронзы к небу.

Накидка и вправду по подолу была изорвана.

Котенок за пазухой возмущенно мяукнул и продрал очередную дыру в докторской груди.

* * *

— Будь я обычным ирландцем, и вправду решил бы, что приехал к ведьме, — по своему обыкновению, начал Эдмунд Хейл со светской болтовни — даже прежде, чем спешиться. — Думал уж, что заблудился. А тут вы, Элоди. Да вы вся мокрая! Что с вами?

— Селки положено, — фыркнула Элоди, подхватывая повод коня: доктор все никак не мог его направить как следует, на ровное место, чтобы соскочить на землю.

От Оуэна по-прежнему несло смертью и жаром, но компас светился ровно. Хотелось его забрать, туда, где не хватало тепла, но сейчас нельзя.

Ветер с океана пронизывал через насквозь промокший в подземной пещере плащ.

Доктор Хейл не спешил слезать с лошади, рылся за рубахой.

— Да вы