Gold Dust Woman - Мэнди Бэкс
Теперь моя очередь говорить:
— Прости.
Я привык.
— Чем ты занимаешься все это время?
Слушаю музыку, читаю, преследую.
Я снова смеюсь и качаю головой.
— Я ни разу не слышала, чтобы ты включал музыку в доме.
Стараюсь тебя не беспокоить.
— А разве смысл призрака не в том, чтобы пугать людей?
Я джентльмен.
— На всякий случай: можешь слушать музыку когда захочешь.
Я это ценю.
— Ты, наверное, уже перечитал все книги в этом доме.
Несколько раз.
Пятьдесят лет без новых книг? Это уже почти ад.
— Я буду приносить тебе новые. Что ты любишь?
Пауза между сообщениями затягивается, и я начинаю думать, что, возможно, сказала что-то не то.
Наконец слова снова начинают появляться на экране.
Тебе не обязательно так стараться ради меня.
Я закатываю глаза и надеюсь, что он это видит.
— У меня книжный магазин.
Я думал, у тебя магазин пластинок?
— И то и другое. Пластинки и книги.
Тогда я читаю все.
— Все? Ты читаешь горячие романы? — спрашиваю я, приподняв бровь. Мысль о том, что этот красавчик-призрак проводит свою вечность за чтением эротических романов, невероятно меня забавляет.
Что такое горячие романы?
— Ох, невинное летнее дитя, тебе еще столько всего предстоит узнать об этом дивном новом мире, в котором мы живем.
Объясни попроще. Я старик.
Мило.
— Любовные романы с сексом.
В мое время такие тоже были. Любовные романы с разрыванием корсетов.
— Сейчас они лучше. Корсетов меньше, согласия больше.
Я прочитаю все, что ты сочтешь хорошим.
— Ты отдаешь мне слишком много власти, когда так говоришь.
Возьми.
Ладно, теперь мы точно флиртуем. Я знаю, что он не вкладывает в эти слова тот смысл, который я в них слышу, но мы только что говорили о горячих любовных романах, а я вспоминаю, какими большими были его руки на фотографии, где он держит фотоаппарат, и мои мысли сами собой сворачивают в эту сторону.
Я явно какая-то извращенка. Сижу здесь и думаю о сексе со своим призрачным соседом только потому, что он сказал мне: «Возьми». Соберись, Деми.
Ты в порядке?
Я трясу головой, пытаясь привести мысли в порядок.
— Да. Просто, кажется, начинаю уставать. Длинные выходные.
Это куда более удачное оправдание, чем правда, уж точно, и не совсем ложь.
Спасибо, что не испугалась. Было приятно с тобой поговорить.
— Мне тоже было очень приятно.
Спокойной ночи, Деми.
Я понимаю, что не хочу заканчивать разговор. Мне действительно понравилось с ним разговаривать. Но, думаю, мне все же нужно немного времени, чтобы привести мысли в порядок. Этот вечер превратился в настоящий водоворот новой информации.
— Спокойной ночи, Тристан, — говорю я и неохотно кладу телефон рядом.
Я устраиваюсь на качелях еще удобнее и прижимаюсь к Миттенс. Одеяло теплое, кошка, свернувшаяся у меня под боком, тоже, а воздух вокруг из свежего превратился в прохладный. Мне уютно, а голову заполняют музыка семидесятых и образ мужчины с длинными каштановыми волосами.
Спустя некоторое время в тишине качели начинают раскачиваться. Ни Миттенс, ни я не двигаемся, но качели все равно покачиваются. Почти так, будто кто-то осторожно их подталкивает.
9

Тристан
Деми уснула на качелях веранды, и за всю свою загробную жизнь я ничего не хотел сильнее, чем иметь возможность отнести ее в постель, не разбудив. Будь я жив, я бы так и сделал. Я бы бережно подхватил ее на руки, настолько нежно, что она едва заметила бы, что ее куда-то несут. Она уткнулась бы лицом мне в грудь, а я прижался бы носом к ее макушке, вдыхая запах ее волос. Потом я отнес бы ее в дом и поднялся наверх с ней на руках, осторожно уложил бы на кровать. Подтянул бы одеяло к ее подбородку, а если бы мне повезло больше всех на свете, лег бы рядом и провел ночь, обнимая ее.
Но я не могу сделать ничего из этого, потому что я мертв, а она жива. Наверное, самый живой человек из всех, кого я когда-либо встречал.
Вместо этого я перестаю раскачивать качели, и внезапная остановка заставляет Деми с трудом проснуться. Она стонет и садится, вытягивая руки над головой. Одеяло сползает с плеч и собирается вокруг талии, открывая серую майку, задравшуюся до ребер. Вид ее тонкой талии, округлой линии бедер и всей этой мягкой кожи обрушивается на меня, словно удар.
Она снова подтягивает одеяло к плечам, собирает фотоальбомы и пустой стакан и направляется в дом. На ходу она зевает, оставляет вещи на комоде в холле — разберется с ними потом, — а затем идет к лестнице. Я отодвигаю стакан и фотоальбомы подальше от края комода, чтобы они не упали.
Заперев входную дверь, я иду за ней наверх, а Миттенс следует за мной.
В ванной она проводит какое-то время, а когда выходит, я чувствую запах мяты от зубной пасты и едва уловимый молочный аромат крема для лица, который она каждый вечер наносит перед сном. Я стараюсь не обращать внимания на то, насколько коротки ее шорты для сна, на красивые изгибы ног и на то, какой глубокий вырез у ее майки спереди. Стараюсь не смотреть на то, как соблазнительно колышутся и двигаются ее изгибы, когда она забирается в постель.
Деми тянется к прикроватной лампе и выключает ее, погружая комнату во тьму. Свет звезд из эркерного окна едва ли позволяет мне что-то видеть. Она подтягивает одеяло и уютно устраивается в постели.
В этом вечернем ритуале, за которым мне доводится наблюдать, есть что-то невероятно интимное. Для меня честь быть свидетелем того, как женщина ложится спать. Это привилегия. И тут я вспоминаю, что меня не