Без права на побег - Елена Леонтович

В глубине души Бартемиус был полностью согласен с Гонтом: обвинения выглядели натянутыми. Любой грамотный адвокат разнесёт их в клочья, на самых первых минутах заседания. Крауч понимал это слишком хорошо — но также знал, что подобные разговоры опасны.

Перед ним сидел не просто очередной подозреваемый, а один из самых влиятельных теневых игроков магической Британии, человек, с которым следовало обращаться предельно осторожно. В этой ситуации ему оставалось лишь одно — проявить вежливость и скрепя сердце, принести извинения местному воротиле магического мира.

Крауч сжал губы и наконец коротко кивнул.

— Благодарю за сотрудничество, мистер Гонт. Спасибо, что нашли время ответить на вопросы. От лица департамента приношу извинения за причинённые неудобства.

Мортимер встал, на лице его играла безупречная светская улыбка.

— Пустяки, мистер Крауч. Всегда рад помочь следствию, когда оно столь… добросовестно.

Он пожал протянутую руку, кивнул с вежливой сдержанностью и, оставив за собой лёгкий аромат дорогих зелий для ухода, вышел из кабинета не оглядываясь.

Переместившись в своё поместье, затерянное среди свободных земель, Мортимер без спешки прошёл по галерее, освещённой мягким золотым светом магических ламп. Каменные стены отражали шаги гулким эхом, будто сам дом прислушивался к своему хозяину. В кабинете, пропитанном запахом кожи и чернил, царил идеальный порядок — ни одной лишней бумаги, ни одного открытого фолианта.

Он опустился в кресло у массивного стола и на мгновение прикрыл глаза. Через три часа начиналось заседание Визенгамота — тот самый момент, ради которого он и его союзники готовились не один месяц. Всё должно было решиться там, под сводами древнего зала, где вершилась судьба Британии и магических родов.

Мортимер невольно провёл ладонью по виску, вспоминая долгие недели изнурительных ритуалов, что позволили ему собрать и усвоить силу крестражей. Цена была высокой, но теперь он обладал ясным ви́дением своего будущего.

Он улыбнулся: решение принято. Главная битва за власть больше не будет происходить на улицах. Настоящая война начнётся за дубовыми дверями зала заседаний Визенгамота. И судьбу страны будут решать не заклинания, а слова, кровь и древние клятвы.

Мортимер Гонт встал, поправил манжету мантии и бросил взгляд на старинные часы.

Всё было готово. Игра вступала в решающую фазу.

Заседание Визенгамота началось с выступления нового члена — представителя, как казалось, давно прервавшегося рода Гонт. Ещё недавно фамилия эта вызывала у многих лишь презрительную усмешку: последние потомки семьи не отличались ни благородством, ни благоразумием. Старик Марволо, по слухам, промышлял сомнительными делами на Лютном переулке, а его потомки и вовсе растворились где-то на обочине магического общества.

Новый же глава рода, Мортимер Гонт, приходился Марволо внуком и, хотя тоже был замечен в не слишком почтенных занятиях, всё же выгодно отличался от своих предков. В нём ощущалась порода — выправка, холодная рассудительность, манера держаться, словно каждый жест мужчины был заранее выверен. И всё же для присутствующих в зале магов не было тайной, откуда взялся этот «воскресший» Гонт. В Британии, где родословные учитываются с такой же тщательностью, как артефакты в Гринготтсе, скрывать происхождение — занятие бессмысленное. Здесь любой знаток родовых линий знал то, о чём предпочитали не говорить вслух.

Высокий зал Визенгамота утопал в пурпурных и тёмно-синих драпировках; со стен и балконов мерцали магические светильники, отбрасывая зыбкие отблески на лица собравшихся. В воздухе стоял густой аромат старого пергамента и пыли древних чар. На возвышении, под символом Министерства магии, восседал Бартемиус Крауч.

Крауч, сухой, аккуратный с вечно поджатыми губами, старался не выделяться, хотя именно он совмещал две должности: главы Департамента магического правопорядка и временно исполняющего обязанности Верховного Чародея Визенгамота. Его фигура сейчас напоминала натянутую струну: всё в нём говорило о самоконтроле и внутреннем напряжении.

Собственно, именно из-за предстоящих выборов на этот пост и кипели в последнее время политические страсти. Сегодняшнее заседание было решающим — оно могло определить будущее всей магической Британии на десятилетия вперёд.

Нынешний исполняющий обязанности Верховного Чародея прекрасно осознавал шаткость своего положения. Бартемиус Крауч считался лидером так называемой нейтральной фракции Визенгамота — самой многочисленной, и самой рыхлой, зыбкой, как болото, неспособное долго давать кому-либо поддержку. Их симпатии были ветрены как политический флюгер, и Крауч понимал: любое неверное слово или шаг может стоить ему кресла и карьеры.

С сегодняшнего ноябрьского утра, когда всё вдруг изменилось, его тревога только усиливалась. Ещё несколько часов назад он имел беседу с мистером Гонтом, а теперь тот стоял посреди зала Визенгамота в сливовой мантии судьи, уже как полноправный член собрания. Отказать ему в участии Крауч не имел ни малейших оснований — все документы были в полном порядке, формальности соблюдены. Лорд Лестрейндж, мастер магического права, собственноручно оформлял бумаги для новоиспечённого главы древнего рода, регистрировал взносы в фонд Министерства — всё было сделано идеально.

И всё же что-то в этой безупречности тревожило Бартемиуса. Память настойчиво подбрасывала воспоминание о недавнем визите Альбуса Дамблдора. Тот, изображая праведное негодование, ворвался в кабинет и потребовал немедленно арестовать преступника по имени Том Риддл. Тогда Крауч скрепя сердце, был вынужден согласиться — слишком сильна была репутация директора Хогвартса, большинство его видело следующим председателем Визенгамота, и просто замять дело Бартемиус не мог.

Теперь же, глядя на Гонта, сдержанно чеканящего слова своей пламенной речи, Крауч мучительно размышлял: насколько злопамятен этот человек? Он, казалось, сделал всё, чтобы не обострять ситуацию, но с подобными людьми никогда нельзя быть уверенным. Мортимер Гонт обладал той опасной харизмой, что подкупает и пугает одновременно.

А речь… о, речь мерзавец подготовил на славу. Каждое слово ложилось в уши слушателей, словно зерно в благодатную почву, и по залу уже пробежало едва уловимое предвкушение события. Если так пойдёт и дальше — быть ему новым председателем Визенгамота.

Тем временем мистер Гонт уверенно вещал с трибуны высшей инстанции магической Британии. Его голос звучал твёрдо, почти торжественно, перекрывая шорох пергаментов и негромкие перешёптывания в зале. Он говорил о недопустимости терроризма, о позоре для цивилизованного магического общества, коим стали «Пожиратели Смерти». Каждое его слово отскакивало от каменных стен зала, украшенного гербами старейших родов Британии, и отзывалось в сердцах слушателей гулом одобрения.

Когда волна аплодисментов утихла, Гонт плавно перешёл ко второй части своей речи — и здесь раскрылся во всей красе. Его интонации стали