Пробуждение пульса - Ксен Б. Корвин

Хоть что-нибудь, что помогло бы продвинуть расследование. Украшение, палец, не принадлежавший ни одной из жертв, чёртову предсмертную записку. Что угодно. Они снова зашли в тупик. Надежда ещё оставалась, поскольку результаты не всех назначенных исследований тел были готовы, но… Майя сомневалась, что они смогут хоть что-то прояснить. Они хватались за соломинку.

Она уже собиралась сдаться, когда в последний момент заметила что-то блестящее. Нахмурившись, Майя снова присела на корточки и направила луч фонарика под кресло. В этой части кинозала не было кровавых пятен, зато повсюду валялись остатки еды и напитков. Она отодвинула пустую упаковку из-под попкорна и обнаружила то, что оказалось раздавленной золотистой таблеткой. Вокруг неё рассыпался беловато-золотистый порошок. Это могло быть что угодно — какая-нибудь витаминная добавка или необычная конфета, — но чутьё подсказало Майе достать из кармана полиэтиленовый пакетик. Надев перчатку, она осторожно подняла таблетку и поднесла ближе к глазам, стараясь не просыпать остатки порошка внутри. Прищурившись, она принялась рассматривать её металлическую поверхность. Когда она повернула таблетку между пальцами, в центре обнаружилась выдавленная буква «P⁹». Изящные изгибы и завитки придавали букве элегантный вид.

Нахмурившись, Майя убрала таблетку в пластиковый пакетик. Она осмотрела пространство вокруг в поисках других, но ничего не нашла. Возможно, находка ничего не значила, однако она всё равно отправит на анализ то немногое, что осталось от содержимого таблетки.

— Майя. — Голос донёсся с противоположного конца кинозала, от дверей аварийного выхода.

Она резко подняла голову. Габор.

— Что ты здесь делаешь? Уже почти полночь.

Даже в тусклом свете Майя видела, как сильно он устал. Измождённое лицо, тяжёлое выражение глаз. Габор замер возле дверей, словно не желая делать ни шагу дальше и ввязываться в очередную историю, в которую она себя втянула.

— Жюльен звонил. — Голос Габора звучал ровно, но Майя слишком хорошо его знала. Он не просто передавал сообщение — он заранее готовился к её реакции. — Сказал, что если ты сегодня не вернёшься домой, утром его там уже не будет.

Майя нахмурилась.

— Мог бы и сам мне это сказать. — Жюльен часто угрожал уйти, но никогда не приводил угрозы в исполнение. Однако на этот раз что-то подсказывало ей, что всё может измениться.

— Он бы сказал, но ты оставила телефон в участке.

Габор сделал несколько шагов к ней, и его голос зазвучал отчётливее.

— Майя… — Он обвёл взглядом место преступления. — Здесь для тебя ничего нет. Ничего такого, чего не нашли бы остальные.

— Ты не можешь этого знать…

— Да. Да, могу. — Его голос стал резче. — Я сам здесь всё осмотрел. Криминалисты два дня прочёсывали каждый сантиметр. Здесь больше ничего нет.

— Люди кое-что упускают. Люди несовершенны и…

— И у людей есть предел, Майя. — Его голос смягчился, но эти слова ударили больнее, чем если бы он кричал. — У твоего мужа тоже. И, по-моему, он вот-вот его достигнет.

Между ними повисло молчание. Габор вздохнул, потёр глаза большим и указательным пальцами, а затем снова посмотрел на неё. Под глазами залегли тёмные круги, гораздо заметнее, чем она помнила.

— Синтия… Она ушла.

Майя вздрогнула. Она знала, что его брак трещит по швам, как и её собственный, но не подозревала, что дело уже дошло до точки невозврата.

— Я… Мне очень жаль, Габор. Даже не знаю, что сказать.

— Тут нечего говорить. — Он произнёс это тихо, но неприкрытая боль в его голосе резанула по живому. — Мы сами всё это с собой сделали. Посмотри на нас. Полночь, мать её, четверга, Майя. Сколько ещё, по-нашему, они должны были это терпеть? Пять лет? Десять? — Он резко выдохнул, издав горький, лишённый всякого веселья смешок. — Я знал, что всё к этому идёт, и ничего не сделал. Вообще ничего.

Майя переступила через оградительную ленту и подошла к нему, остановившись меньше чем в метре. Достаточно близко, чтобы заметить, как напряглась его челюсть и как в глазах мелькнуло что-то надломленное.

— Они знали, за кого выходили замуж, — сказала она.

Он коротко рассмеялся, но в этом смехе не было ни капли веселья.

— Правда? Ты действительно так думаешь?

— Ну да, я…

— Нет, Майя. Никто по-настоящему не понимает, что эта работа с нами делает. — Его голос звучал глухо, и в нём слышалось что-то похожее на сожаление. — Мы думали, что сумеем лучше совмещать работу и личную жизнь, чем старые развалины, которые были до нас. Думали, что мы лучше тех детективов, с которыми познакомились, когда только начинали. Но ты разве не понимаешь? Именно поэтому они засиживались допоздна, именно поэтому от них разило сигаретами и дешёвым пойлом. Им просто некуда было больше идти. А мы? — Его улыбка была пустой. — Мы пошли по их стопам, даже не попытавшись поступить иначе. Эта работа… Она затягивает. Заставляет верить, будто раскрыть очередное дело — самое важное на свете, будто в этом и заключается какое-то великое предназначение. Только вот кто, чёрт возьми, в итоге разберётся с нашими собственными жизнями?

Майя не отводила взгляда, осмысливая тяжесть его слов. Ей нечего было возразить. Не тогда, когда они оба знали, что он прав.

Она вздохнула и провела ладонью по лицу.

— Я поеду домой. Поговорю с Жюльеном.

Губы Габора сжались в тонкую линию, и он медленно кивнул.

— Вот и поговори.

Но по его глазам Майя видела: он ни на секунду не верил, что это хоть что-нибудь изменит.

Да и она сама тоже.

ЗОРА

После четвёртого стакана виски Зора почувствовала себя немного расслабленнее. Она танцевала под знакомую мелодию, подняв руки над головой и покачивая ею в такт грохочущим басам и вспышкам стробоскопов. Алкоголь редко действовал на неё так же, как на подруг, но всё же она могла слегка захмелеть и хотя бы на пару минут отпустить себя. Куртку и рубашку она уже сняла, оставшись в обтягивающих брюках, сапогах до колен и топе с глубоким вырезом, больше напоминавшем корсет. Разумеется, всё чёрное. В её внешности и без того хватало красок, чтобы ещё и носить цветную одежду.

Вокруг друзья танцевали, выпивали и смеялись. Слева от неё