Да, мой король - Елена Михалёва

Джо подалась к нему навстречу. Уткнулась лбом в его плечо совершенно без сил. И с удовольствием почувствовала, как он заключает её свои уютные, тёплые объятия.

– Я сама бы её отравила, если бы узнала о том, что она и есть любовница моего мужа, – пробормотала она, устало оседая в его руках. – Но теперь это всё не важно. Я не сержусь на тебя. Лишь прошу о том, чтобы впредь между нами не было больше никаких секретов.

Ричард набрал в грудь побольше воздуха. Собирался с мыслями. Размышлял над ответом. И ещё над тем, насколько горькая правда необходима им обоим. Особенно в это хрупкое мгновение. Мысли в его голове складывались в слишком противоречивые картины и неоднозначные слова, а усталость туманила истерзанный разум. Сейчас ему хотелось просто короткого покоя для себя. И выздоровления для Джовании и их ребёнка.

Так или иначе, Ричард не успел сказать ничего.

В спальню королевы постучал герцог Зоммерштерн. Улыбающийся Альберт принёс сестре жидкую рисовую кашу и слабый чай. А ещё новую порцию разговоров на внутриполитические темы. К сожалению или к счастью, но среди них не нашлось места беседам о Маргарите.

Сплетни разошлись, как круги на воде.

Их передавали шёпотом на ухо. Писали в личных письмах. И прилюдно делали вид, что ничего не знают. Обсуждение чужой беды доставляло извращённое удовольствие как бедным, так и богатым. Люди смаковали новости. Кто-то искренне сочувствовал. А кто-то злорадствовал или потешался. Так или иначе, было бы проще проконтролировать пожар в сухом поле, нежели распространение этих слухов.

Очень скоро всё королевство узнало о происшествии в самом сердце Атенлау: молодая жена глубокоуважаемого канцлера посреди ночи возвращалась со службы подле королевы, но трагично погибла, упав с лестницы. Какая потеря! Юная душа, загубленная нелепой случайностью.

Впрочем, кто-то утверждал, что её убил сам канцлер, узнав о её связях на стороне. Кто-то верил в то, что она пыталась сбежать от него, поскольку устала от жизни с дряхлым стариком, но побег не удался. А кто-то и вовсе судачил, что старый канцлер решил от неё избавиться, дабы найти супругу ещё моложе и создать ещё более возмутительный мезальянс. Но нашлись и те, кто связал смерть юной Лизбет Пфаллен с другим не менее примечательным событием.

Той же ночью королеве сделалось дурно. Конечно, официальной версией назвали женское недомогание, связанное с благословенным положением. Всех, кто говорил о возможном отравлении, заткнули довольно быстро. Да и кто бы решился посягнуть на жизнь королевы Джовании, которая должна была дать Атенлау следующего монарха? Могла ли сделать это погибшая Лизбет? Кто знает. Но чем не известней истина, тем интереснее сплетни.

Лишь одно имя не прозвучало тогда среди прочих шёпотов в тёмных уголках дворца.

Герцог Фердинанд Георг Хальбург даже бровью не повёл, когда узнал о смерти Лизбет Пфаллен. Он учтиво выразил свои соболезнования канцлеру. Тот отреагировал довольно сухо. На этом общение между ними завершилось. Оно ограничивалось лишь заседаниями королевского совета.

Граф Пфаллен отказался от ведения расследования по делу минувших восстаний. Эта обязанность целиком легла на плечи Фердинанда. Впрочем, как и прежде, дело не сдвинулось ни на шаг. И чем больше проходило времени, тем сложнее становилось отыскать истинных виновников.

Тело Лизбет Пфаллен отправили в Верхний Оттенберг, где погребли в фамильном склепе. Муж не поехал провожать её в последний путь, поскольку был слишком занят при короле. Да и вообще ссылался на то, что не хочет видеть свою возлюбленную супругу мёртвой. Некоторые осудили Пфаллена за столь бессердечное решение. Но король подчеркнул, что понимает его утрату и не хочет, чтобы граф терзался от боли или мучился в дальней дороге, покуда его подагра усилилась, а тракты к зиме, испортились окончательно.

Но спустя месяц после той печальной ночи граф Эдмон Пфаллен официально объявил королю, что просит освободить его от должности канцлера. Он заявил, что слишком стар и болен для несения службы при дворе. Кроме того, Пфаллен сказал, что не может более находиться там, где был так счастлив с покойной Лизбет. В стенах, где её больше нет, он находит лишь печаль на закате своих лет. Король позволил ему сложить полномочия. И даже устроил торжественный приём в его честь, где восхвалял заслуги Эдмона Пфаллена и без конца поднимал тосты за его здоровье.

На следующее утро королевская печать вместе с постом канцлера торжественно перешла к графу Кристиану Зоммерштерну, родному дяде королевы Джовании. Этот факт мало кого удивил. Равно как и последующий отъезд Эдмона Пфаллена. Старик вознамерился навестить детей. Кроме того, он получил весточку о том, что у него родился внук. Графу не терпелось взглянуть на него.

В Труоли он навестил могилы обеих жён, повидался с детьми, порадовался внуку, отдал важные распоряжения своим наследникам и… умер.

Эдмон Пфаллен был найден мёртвым в своей постели в день, когда первый снег с ленивой медлительностью опускался на Линден. Лекари констатировали смерть от разрыва сердца. В столь преклонном возрасте подобное вряд ли могло оказаться чем-то удивительным. Все говорили о том, что граф Пфаллен будто бы заранее почувствовал свою кончину. Потому он так и спешил домой в Труоль. Якобы Эдмон Пфаллен не мог оправиться от смерти жены. Он даже пригласил духовное лицо, дабы его грехи отпустили. Вот только позвал граф не епископа Верхнего Оттенберга, а никому незнакомого странствующего проповедника. Вероятно, желал разделить свои печали с человеком, который никогда его не осудит. Так или иначе, того проповедника никто более не видел после смерти Эдмона Пфаллена, а колокола над Линденом зазвонили в память о бывшем канцлере.

Началась зима, седая и промозглая. Холод пробирал до костей. Снега укутали Атенлау призрачной пеленой, будто бескрайним саваном. Но вопреки всеобщим опасениям эта зима выдалась вовсе не такой голодной и суровой, как ожидалось.

Строительные работы в столице были закончены вовремя. Район Лихтенхоф стало просто не узнать. Новенькие дома заселили. В них всё ещё сладко пахло свежей краской и опилками. Разобрали все временные жилища за городом за ненадобностью. Церковники помогли расселить и тех, кто по каким-то причинам не имел законной собственности.

В середине зимы пришли отчёты от епископов о том, как работают новые школы при храмах и монастырях. В мастерских набирали новых подмастерьев. Открылись частные лечебницы и больницы за счёт лендлордов. И первые аристократы уже получили налоговые послабления. Это освободило часть их средств и