Бэд бой - Кристина Кардо

Потому что монстры не ломают людям руки за то, что к тебе прикоснулись. Монстры не смотрят на синяки на твоем запястье так, будто готовы убивать за каждый отпечаток чужих пальцев. Монстры не дышат так тяжело и рвано, когда видят следы чужих рук на твоей коже.

И уж точно монстры не целуют тебя так, словно ты для них — последняя зависимость в этой гребаной жизни. Последний глоток воздуха. Последняя причина не сдохнуть.

Это пугало меня сильнее всего.

Не он. Не его власть. Не его жестокость.

А то, что я чувствовала в ответ.

Он не трогал меня после того случая. Не вызывал к себе. Не ловил в коридорах. Не прижимал к стенам своим тяжелым, прожигающим насквозь взглядом.

Но его присутствие ощущалось везде.

В каждом взгляде охраны — быстром, скользящем, боязливом. В том, как резко заткнулся бармен, когда один из посетителей отпустил пошлую шутку в мой адрес. Он просто осекся на полуслове, побледнел и отошел подальше. В том, как Тамара перестала орать на меня при всех — теперь она просто поджимала губы и отводила глаза. В том, как Лика теперь обходила меня стороной, прожигая ненавистью только издалека, не решаясь приблизиться.

На мне будто выжгли клеймо. Незримое, но ощутимое каждой клеткой.

Собственность Алиева.

Не трогать.

И самое отвратительное заключалось в том, что какая-то часть меня… привыкала к этому. К чувству защищенности, которое я не испытывала никогда в жизни. К осознанию, что если кто-то рискнет перейти черту — Дамир его уничтожит. Просто. Без колебаний. Без остатка.

Это было ненормально. Больная, извращенная зависимость, от которой меня мутило по ночам.

Но именно она медленно прорастала у меня под кожей — глубже, чем страх. Глубже, чем ненависть. Глубже, чем все, что я когда-либо чувствовала.

На пятый день меня снова вызвали наверх.

— Босс ждет, — сухо бросила Тамара, даже не глядя мне в глаза. Ее голос звучал ровно, но я видела, как поджались ее губы. Как напряглись плечи.

У меня внутри все сжалось в тугой, болезненный узел.

Я поднималась по лестнице медленно, цепляясь за перила. Ладони вспотели так сильно, что пришлось вытереть их о фартук. Сердце грохотало где-то в горле — глухо, тяжело, неритмично.

Я не знала, чего ждать. Наказания за ту ночь? Нового приказа — такого же унизительного, как все предыдущие? Или чего-то гораздо худшего — того, чего я даже не могла вообразить?

Я остановилась перед дверью кабинета и несколько секунд просто смотрела на темное дерево. Оно было массивным, тяжелым, как и все в этом месте. Как и он сам.

Потом постучала. Костяшки ударились о дерево — звук получился глухим, едва слышимым.

— Войди.

Низкий голос прошелся по позвоночнику горячей вибрацией. Отозвался где-то внизу живота — предательски, остро.

Я толкнула дверь.

Дамир стоял возле панорамного окна, засунув руки в карманы джинсов. Внизу пустовала бойцовская клетка без людей, без музыки, без ревущей толпы. Клуб выглядел почти мертвым. Огромный бетонный скелет, выпотрошенный и безжизненный.

Но сам Дамир на фоне этого серого ада выглядел живее всех живых.

Черная футболка обтягивала широкие плечи и напряженную спину. Ткань натягивалась на лопатках, когда он чуть поворачивал голову. Татуировки уходили под рукава, оплетая руки черными узорами. Теми самыми, которые я видела в ту ночь, когда он нависал надо мной.

— Закрой дверь, — процедил он, не оборачиваясь.

Я послушно закрыла. Щелчок замка прозвучал громко, будто отрезая путь назад.

— Подойди.

Я сделала несколько шагов. Ноги были ватными, непослушными. Каждый шаг давался с трудом, будто я шла по колено в воде.

Дамир медленно повернулся. И я сразу заметила на его скуле свежую царапину. Еще не зажившую, с запекшейся по краям кровью. А костяшки пальцев были содраны так, будто совсем недавно он опять кого-то бил. Жестко. Долго. Без остановки.

— Что случилось? — вырвалось прежде, чем я успела прикусить язык. Прежде, чем успела вспомнить, что мне не должно быть дела до его ран.

Его бровь медленно поползла вверх. Темные глаза сузились, в них мелькнуло что-то — удивление? интерес? — чего я не успела разобрать.

— Переживаешь за меня, малыш?

— Нет.

— Врешь отвратительно. У тебя все на лице написано.

Он двинулся на меня. Неторопливо. Тяжело. Как хищник, который прекрасно знает — жертва никуда не денется. Может бежать. Может пытаться спрятаться. Но исход предрешен.

Я замерла. Просто не могла пошевелиться. Ноги приросли к полу.

Дамир остановился вплотную. Его грудная клетка почти касалась моей. Я снова вдыхала его запах. Табак, дорогой алкоголь и меттал с оттенком свежей крови, пропитавшей воздух вокруг него.

— Конкуренты решили проверить границы, — лениво выдохнул он. Слова тянулись медленно, с хрипотцой. — Пришлось объяснить, кому принадлежит этот город.

— И как? Объяснили?

Угол его рта дернулся. Не улыбка — оскал.

— Трое в реанимации. Один сдох по дороге.

Он сказал это спокойно. Буднично, будто речь шла о чем угодно, но точно не человеческих жизнях, оборванных его руками.

Меня передернуло. По спине пробежал холодок.

Но хуже было другое. То, от чего мне хотелось зажмуриться и заткнуть уши.

Облегчение.

Острое, горячее, постыдное облегчение, разлившееся под ребрами. Потому что он стоял передо мной — живой. Целый. На своих ногах. Потому что его сердце все еще билось под этой черной футболкой, а легкие все еще втягивали воздух.

И от этого внутри стало теплее. Господи. Что со мной происходило? Во что я превращалась?

— Я позвал тебя не за этим, — хрипло произнес Дамир.

Он отошел к столу, взял пачку сигарет, вытянул одну зубами. Закурил. Комнату быстро затянуло горьким дымом — он плыл к потолку, закручивался в серые спирали.

— Есть новости о твоем брате.

Сердце рухнуло вниз. Ударилось о ребра и провалилось куда-то в живот.

— Вы нашли Максима?

— Почти.

Он затянулся и медленно выпустил дым. Тот поплыл в мою сторону едким-горьким облаком.

— Прячется у старых знакомых в соседнем городе. Мои люди уже висят у него на хвосте. Думаю, через пару дней привезут сюда.

Я сглотнула. Горло пересохло так, что стало больно дышать. Максим. Мой младший брат, из-за которого я вообще оказалась в этом аду. Долги, глупость, неспособность нести ответственность за личные поступки… Вот его путь.

Дамир внимательно наблюдал за мной. Темные глаза скользили по моему лицу, будто пытались сканировать насквозь.

— Когда его доставят, я дам тебе выбор, — внезапно бросил он.

— Какой