Сломанные судьбы - Эля Эн

Она останавливается поодаль, скрещивает руки на груди.

— Садись, — указываю на место рядом с собой. Она продолжает стоять на месте.

— Я могу постоять.

— Сядь! — говорю гораздо резче. Полина делает несколько шагов и присаживается на самый край дивана.

— Слушаю.

— Завтра мы выезжаем за город на сутки. Вы меня будете сопровождать. От тебя требуется смотреть на меня влюбленными глазами. Будут репортеры.

— Я поняла. Сделаю все, как ты скажешь, — говорит, но на меня не смотрит. Глаза отводит.

Мне захотелось к ней прикоснуться.

— Сядь ближе!

Она вскидывает голову. Поднимается, при этом старательно запахивает халат, делает туже узел. Садится в метре от меня.

— Ближе…

— Зачем? — задыхаясь, спрашивает.

— Я должен отчитываться? Садись сюда! — я хлопаю по своему колену.

Встает, подходит ко мне, я ноги шире расставляю. Полина дышит часто, но исполняет мой приказ. Садится на мое колено прямая, как стрела. Я провожу по ее спине рукой, она вздрагивает, прогибается в талии, и ее грудь оказывается на линии моего взгляда. Мне нравится то, что я вижу. Затвердевшие соски становятся хорошо заметны под тоненьким шелком халата. Кладу руку на талию и притягиваю девушку к себе. Теперь она плотно прижата моему телу.

– Не нужно, пожалуйста… — хрипло говорит.

Я утыкаюсь носом в ее шею, дурея от ее запаха. Болт моментально наливаетсякровью. Интересно, каково это — в ней оказаться?

— Дамир… — она дергается, пытается отстраниться, подняться.

— Сидеть! — рявкаю.

Кукла замирает. Второй рукой забираюсь под ее халатик, веду ладонью по нежной коже, обхватываю ее попку и немного сдавливаю в своей руке, одновременно с этим прикусываю мочку ее уха, и она издает стон. СТОН! МАТЬ ЕЁ! Охуенный, сладкий, порочный… Он проникает в мое нутро и будит и без того не слишком крепко спящую дурманящую похоть.

— Дамир… остановись… — шепчет, а я уже не могу это сделать. Мои губы находят ее губы. Впиваюсь в них и медленно укладываю Полину на диван. Давлю языком, хочу, чтобы внутрь пустила, но она крепко смыкает зубы.

— Впусти! — рычу.

Не сдается. Надавливаю на скулы пальцами. Она размыкает зубы, и я врываюсь в ее рот. Встречаюсь с ее языком и начинаю его ласкать. Полина мычит, упирается ладошками в мою грудь, пытаясь меня оттолкнуть. Второй рукой пробираюсь к ее трусикам, отодвигаю в сторону узенькую полосочку ткани, касаюсьпальцем ее бугорка и начинаю на него давить. Поля замирает. Я разрываю поцелуй, смотрю в ее глаза. Они мокрые и испуганные. Я еще несколько раз прохожусь пальцем по клитору. Полина закатывает глаза, и с губ ее срывается стон. Она снова выгибается. И я аккуратно прикусываю ее сосок-горошину через шелк.

— Ах-х… не-ет… Дамир… не делай… отпусти…

Стонет, сучка. Стонет от моих рук. Терзаю ее соски и увеличиваю напор на клитор. Полина впивается ногтями в мои плечи, извивается. Я вижу, что она вот-вот кончит. Убираю руки и оставляю ее ни с чем. Отмечаю тень разочарования на ее лице, и мне это чертовски нравится.

— Не кончила? — с издевкой интересуюсь. Даже в приглушенном свете вижу румянец, разливающийся по ее щекам. И сразу после — тонкую дорожку из слез.

— Ты обещал! Ты обещал, что не тронешь меня! — шепчет, тяжело дыша. — Обещал, что мы не будем заниматься любовью.

— Никто и не говорил, что я буду с тобой заниматься любовью, — заправляю прядь волос за ее ухо, продолжая придавливать ее своим весом. — Тебя можно только трахать! А ты про любовь подумала? — ухмыляюсь ей в лицо.

Она вырывается и отвешивает мне пощечину. Я начинаю звереть.

— Сволочь! Ненавижу, тебя! Ублюдок! — шипит в истерике.

Хватаю ее за горло, сдавливаю. Полина распахивает глаза, отчаянно пытается отцепить мои руки.

— Сука! Кажется, я тебя предупреждал?

Она хватает ртом воздух, как рыба. Глаза бегают по моему лицу. И тут я понимаю: если я сейчас ее не отпущу, она задохнется. Убираю руки от ее горла.

Поля валится на пол, заходится в кашле, пытается подняться на ноги, ее качает из стороны в сторону. Наконец, шатаясь, подходит к столу, берет ингалятор, делает несколько вдохов-выдохов.

По ходу, переборщил.

Некоторое время мы молча смотрим друг на друга.

— Ты недостоин детей! Воронцов Дамир Тигранович, ты — животное! — цедит сквозь зубы.

— И это ты решила? — поднимаюсь на ноги и иду к ней. — В тот день?

— Нет. Видимо, Бог решил не дать тебе их! За твои грехи!

Делаю еще шаг вперед, она замирает. Кладу руку на ее талию, резко притягиваю к себе и снова впиваюсь в ее губы. Целую грубо, властно, подчиняя себе. Поля отвечает на мой поцелуй, чем приводит меня в замешательство.

Сука какая! Ядовитая!

Подхватываю ее под бедра, усаживаю на стол, врываюсь… вклиниваюсь между ее ног, углубляю поцелуй, и тут Полина кусает меня за губу.

— Сука! — шиплю, отстраняясь. Большим пальцем стираю кровь с губы, смотрю на Полину. На ее губах — моя кровь, а в руках поблескиваетлезвие ножа.

— Не подходи!

Я отступаю. Гляжу на девчонку. Я, наверное, свихнулся, но с холодным оружием в руках она смотрится чертовски сексуально. Желание владеть ею делается еще сильнее. Хочу сломить ее!

— Иди спать, — киваю ей.

Поля соскакивает со стола и мигом исчезает, оставляя меня с каменным стояком и бардаком в голове.

Ранним утром я еду в офис. Забираю некоторые бумаги, потом встречаюсь с Костей.

— Здорово.

— Здоровей видали, — отвечаю ему.

— Что-то ты помятый, да и губа у тебя… — всматривается, — …подбита?

— Нет. Полина укусила.

Он удивленно приподнимает бровь.

— Ножом пырнуть хотела, — добавляю.

— Бля… Ебать, у вас медовый месяц, — говорит он и садится на диван. — Кстати… Меня тут мучает один вопрос.

— Какой?

— Ты с Полиной спал?

Отрываюсь от документов, смотрю на друга:

— С чего вдруг такой вопрос?

— Короче… Ее дочь на тебя похожа. Очень.

— Не неси чушь! — фыркаю.

— Уверен? Ты видел ее глаза? Я, когда впервые увидел девочку, охерел! Как будто в твои глаза смотрю. Да и Полина занервничала.

— Я не спал с ней! И ребенок этот не мой! — захлопнул папку.

— Я бы проверил, — деловито заявил. — Кто ее отец?

— Без понятия.

Смотрю на Костю, а он улыбается.

— Что, блять? — спрашиваю.

— Сделай тест.

— Костя, ты ебанулся? Я никогда не состоял с ней в половых отношениях! — злюсь.

А у самого что-то щемит внутри, и сомнения закрадываются. И утро то перед глазами всплывает, когда я проснулся, а ее рядом не было. Я тогда нажрался в стельку. Трахнул? Нет! Бред! Я не мог с ней!

— Ты свидетельство о рождении видел? — снова спрашивает Костя.

— Нет! Мне