Знакомьтесь! Ваша дочь, босс - Галина Колоскова

– О, да, – улыбаюсь я. – И дивиденды, уверена, будут выше.

Мы стоим в тишине, среди следов от пюре и игрушек, и слушаем, как дышит наше самое большое и рискованное совместное предприятие.

И, конечно, оно того стоит.

Василиса

Тишину нашего заточения разрывает звук, от которого кровь стынет в жилах. Не плач, не капризный вопль, а тихий, монотонный, надрывный стон. Именно от такого по спине бегут ледяные мурашки и сжимается всё внутри.

Я срываюсь с кухни, где как раз пыталась освоить рецепт полезного печенья для зубов, которое Агния тут же благополучно выплёвывала. Сердце громко колотится где-то в районе горла.

Агния лежит в своей кроватке. Обычно розовые пухлые щёчки пылают неестественным, пугающим румянцем. Тело под тонкой пижамкой горит. Прикасаюсь губами ко лбу малышки – и отскакиваю. Температура. Высоченная.

– Всё, хорошая моя, мама рядом, – шепчу я, хватая её на руки. Она безвольно обвисает у меня на плече. Протяжный стон превращается в хриплое, прерывистое сопение.

На шум в дверь влетает Кондрат. Со смартфоном у уха. Говорит что-то резкое, деловое, но слова застревают у него в горле, как только взгляд упирается в нас. Он бледнеет. За те недели, что мы здесь, я видела его злым, раздражённым, смеющимся, даже растерянным. Но никогда – до смерти испуганным.

– Перезвоню, – глухо говорит он в трубку и,не глядя, бросает её на диван. – Что? Что с ней?

– Температура. Высокая. Очень, – выдавливаю, спеша с Агнией в ванную, чтобы сделать обтирание. Руки дрожат. Ненавижу себя за эту слабость. Надо действовать, а не трястись.

Он шагает за мной по пятам, как тень. Его могучее, обычно уверенное тело, сейчас кажется неуклюжим и беспомощным.

– Что делать? – спрашивает он несколько раз. В тихом голосе слышится растерянность ранимого мальчика, тщательно скрываемая ото всех.

Без его помощи мне не обойтись.

– Набери в тазик тёплой воды. Не холодной! Тёплой. И принеси с полки в ванной маленькое полотенце. Самое мягкое, – отдаю приказы командным голосом. Босс слушается беспрекословно.

Пока я раздеваю Агнию, а она хнычет и пытается вывернуться, он суетится вокруг, наливает воду, путается в полотенцах. Вид Кондрата Темнова, в его идеально отутюженной белой рубашке и дорогих брюках, стоящего на коленях перед тазиком с водой. Лихорадочно ищущего «самое мягкое полотенце» – зрелище, которое в любой другой ситуации вызвало бы у меня приступ хохота. Сейчас – нет. Сейчас это единственное, что не даёт мне развалиться от страха на части.

Начинаю осторожно обтирать горячее тельце. Он стоит на коленях рядом, держит тазик.

– Дыши, маленькая, всё хорошо, – бормочу больше для себя, чем для неё. – Мама здесь. Папа здесь. Всё будет хорошо.

– Вызвать врача? – предлагает Кондрат хриплым голосом. – Я могу вызвать лучших… из Швейцарии, из…

Раздражает. Может ещё лёд с северного полюса заказать?

– Сначала сбиваем температуру, потом вызываем нашего, местного, – прерываю я его. – Он уже знает её. Швейцарские сейчас только испугаются вида российских микробов.

Кондрат замолкает. Мы продолжаем молча работать в унисон. Я обтираю, он подаёт, поддерживает, меняет воду. Его смартфон звонит раз пять. Он один раз срывается, смотрит на экран. Взволнованное лицо судорожно подёргивается – там явно что-то сверхважное, – но он ставит на беззвучку и отбрасывает смартфон в сторону.

Час проходит в каком-то кошмарном полусне. Температура немного спадает, Агния засыпает тяжёлым, прерывистым сном. Мы сидим с двух сторон от её кроватки, как два стражника, не сводя глаз с самого важного человечка. Вижу его осунувшееся лицо в полумраке комнаты. Он смотрит на разметавшиеся по подушке влажные волосики дочери. На её припухшие веки. В блестящих глазах – бездонная боль и страх. Хочется встать, обнять его, успокоить. Слышала раньше, что есть сумасшедшие папы, ревущие от бессилия, если ребёнок болен. Похоже Кондрат из таких отцов.

– Она у нас сильная, да? – тихо спрашивает он, не отрывая от неё взгляда. – Она справится?

– Конечно, справится, – говорю я, и мой голос звучит увереннее, чем я себя чувствую. – У неё твой характер. Упрямый и несгибаемый. Никаким микробам не сломать.

Он медленно переводит взгляд на меня. В тусклом свете ночника его глаза кажутся огромными, тёмными.

– А если нет? – шепчет он. – Если я… если мы…

– Не будет никаких «если», – резко обрываю его. – Не смей даже думать. Она борется. И мы будем бороться вместе с ней. Всё, хватит паники. Ты у нас главный по логистике и стратегии. Ищи слабые места врага. Где наш термометр? Где сироп? Где то самое противное лекарство, которым она плюётся?

Мои слова действуют на него как щелчок. Он моргает, и в глазах проступает знакомая решимость. Он не врач, но он – Кондрат Темнов. Он может организовать что угодно.

– Хорошо, – говорит он, вставая. – Сироп там, на тумбе. Лекарство… кажется, ты спрятала его в холодильник, чтобы вкус был менее отвратительным. Гениально. Термометр… чёрт, он должен быть здесь.

Босс начинает методично, с холодной собранностью, обыскивать комнату. Заглядывает под кровать, в ящики, проверяет карманы одежды. И находит термометр там, где я его оставила— в ящике. Деловой подход побеждает панику.

Ночь превращается в изматывающий марафон. Мы дежурим по очереди, но никто из нас по-настоящему не спит. Он сидит с ней, когда я на пятнадцать минут выхожу, чтобы привести в порядок мысли и лицо, залитое слезами. Я возвращаюсь, а он сидит у кроватки и… читает ей вслух. Не детские стишки, а квартальный отчёт одной из своих компаний. Монотонным, убаюкивающим голосом.

– Мы видим рост прибыли на двенадцать процентов, несмотря на изменчивость рынка… – бормочет он, и его голос, твёрдый, властный днём, сейчас звучит удивительно нежно.

– Серьёзно? – шепчу я, останавливаясь в дверях. – Отчёт о доходах? Это новая колыбельная?

Он вздрагивает и оборачивается. На впалых щеках проступает лёгкий румянец смущения.

– Это единственное, что было под рукой, – оправдывается он. – И, кажется, работает. Она затихла.

– Наверное, мечтает о диверсификации активов, – усмехаюсь я, подходя ближе. – Папина дочь.

К утру буря начинает стихать. Температура падает и больше не поднимается. Агния засыпает глубоким, ровным сном. Её дыхание выравнивается, а личико теряет пугающий багровый оттенок. Мы сидим на полу, прислонившись спиной к её кроватке, плечом к плечу. Полураздавленные, измождённые, но – победившие.

В комнате тихо. Слышно ровное дыхание дочери и за окном пение первых птиц. Розовая полоска зари заглядывает в окно, окрашивая всё в мягкие, пастельные тона. Война закончилась.

Закрываю глаза. Чувствую, как по щеке катится слеза. Теперь не от страха. От облегчения. От той чудовищной