Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола - Есения Серафим

Стоя плечом к плечу с Долгоруковым, он обречённо наблюдал за сестрицей, что неудержимо смеялась, вышагивала вдоль лавки прямо к Алексею Козловскому. Она шаталась, хватаясь пальцами за плечи солдат, что с нескрываемым интересом следили своими хмельными глазами за ней.

Великий князь уже не был так взбудоражен, в его детском взгляде вдруг прорезалось волнение. Мальчик явно переживал, чем кончится этот бунт. Ведь даже будучи ребёнком, он прекрасно понимал, что подобное поведение может навлечь много неприятностей на его наставницу.

Рита остановилась, пьяно оперлась рукой о край стола и посчитала оставшихся гвардейцев.

— Слабаки... — хмыкнула она, качая в пальцах кубок. — Мундиры преображенские надели, а от трёх капель водки уже носами в стол уткнулись! Наливай ещё! Преображенцы, не спать!

После очередной чарки за длинным столом и в самом деле остались сидеть лишь один рослый гвардеец с длинными прокуренными усами да сам Козловский. Остальные офицеры либо рухнули под лавки, либо просто кучковались вокруг, хмельно поддерживая её криками.

— А не спеть ли нам ещё, господа кавалеры?! — весело выкрикнула Рита, задумчиво постукивая указательным пальцем по подбородку.

Вся изба тут же, оглушительно загудела, требуя нового угара. Иван Долгоруков рванулся вперёд, его пальцы судорожно попытались ухватить её за руку, чтобы удержать, но Рита легко увернулась. Недолго думая, она вновь лихо взабралась прямо на середину дубового стола. И откуда только взялось столько прыти и ловкости в пьяном теле.

Рита топнула каблуком по дереву, потом ещё, выколачивая новый незнакомый этому веку ритм и запела. Она ухватилась за край юбки и заправила его за пояс, бесстыдно оголяя ботфорты. Подыгрывая себе ещё и щелчками пальцев, она кинула жест в сторону барабанщика у стены. Тот почти сразу поймал прыгающий ритм.

— «В детстве цыганка мне одна предсказала будто я, если сильно полюблю, то любимого сгублю...»

Она закружилась на столе, её тугая коса взметнулась по плечам, а щёки горели ярким лихорадочным румянцем. Она уже совсем потерялась, забыв где находится, полностью отдавшись желаниям. Рита пела, глядя поверх голов гвардейцев, упиваясь собственным голосом:

— «...не специально, но со зла превращу его в осла!»

Гвардейцы в зале, слыша лихие строки поймали полнейший офиг и кураж, принявшись дружно подстукивать ей в лад кубками по столу. Усатый гвардеец с каким-то сокрушением покачивал головой, а Иван сверкал блестящим взглядом, следя за каждым шагом и действием этой практически реальной ведьмы. Козловский нагло хохотал, подливая вино в отставленную Ритой чарку, а великий князь, хоть всё ещё пребывал в азарте, уже не так рьяно поддерживал действия наставницы, кинув через плечо взволнованный взгляд на Сербана.

По избе раскатился первый припев:

— «Ведьма я, эх, ведьма я, такая вот нелёгкая судьба моя!...»

Козловский, окончательно опьянев от зрелища и угарного мотива, лихо перемахнул через лавку. Его светлые глаза горели опасным блеском, он ухватился руками за край дубового стола и попытался было тоже запрыгнуть на доски прямо к Рите. Но Сербан, зорко следивший за каждым сестры, среагировал молниеносно. Брат коршуном бросился вперёд и мёртвой хваткой ухватил Козловского за плечо, силой осаживая назад.

— Стой, Алексей! Изволь остыть! — рявкнул Сербан. — На стол лезть не смей, покуда я тебе преображенские погоны не оборвал! Пей свою сивуху на лавке!

Козловский недовольно выругался, но под тяжёлой рукой Сербана отступил, усаживаясь обратно.

Ну, а Рита ничего из этого не замечая, продолжала своё безумство, танцуя так, как ни одна женщина этого века не могла себе позволить, да и вряд ли умела. Она отбивала ритм каблуками ботфортов, вскидывала ноги много выше дозволенного, раскачивалась и активно жестикулировала.

В зал стали набиваться новые зрители из тех гвардейцев, что не успели к спору и первому витку попойки. Они замирали разинув рот, а потом тут же спешили к столу, на котором экспромтом Рита давала концерт. А она как раз упивалась моментом, активно гримасничая, по сюжету песни.

Она не видела ничего и никого вокруг, в этот самый момент ощущая себя звездой на сцене рок-концерта. Рита задорно топнула ногой, её окончательно накрывала волна хмеля. Перед глазами всё плыло горячим маревом, стены избы опасно покачивались. Но восторг от свободы, ворвавшейся в этот другой мир, гнал её дальше. Она выкрикивала строчки, а преображенцы со смехом бухали кубками по столу и притопывали ногами.

— «И мой любимый навсегда жить остался у меня! И за мною по пятам он ходил и тут и там!..»

Почему-то прямо посреди этого пьяного офицерского гогота в зале вдруг прорезались тонкие, ядовитые смешки. Кавалеры, поймав смысл незнакомых куплетов про страдающего осла, мигом принялись коситься на Ивана. О его безумных выходках в адрес княжны Кантемир не знал только слепой. Потому они вдруг ухватились за строки из уст Риты, посчитав, что та, вероятно, таким своеобразным образом выдаёт всем историю их романа. Сам Долгоруков под этими взглядами ловил настоящее удушье.

Рита же, уже едва соображая, где верх, где низ, задыхаясь и шатаясь на скользком дереве стола, продолжала свой рок-концерт:

— «Я всё хотела как-нибудь облик милого вернуть, я старалась, как могла, но ничем не помогла!..»

Она уже кружилась так, что грозила слететь со стола, но из гвардейцев это волновало разве что только Сербана и Ивана, который был настолько мрачным, при этом с пылающими ярким пламенем ушами. Да ещё Пётр Алексеевич, который привстал со своего места и с улыбкой наблюдал за наставницей, правда без прежнего азарта. Он окидывал избу удивлённым и несколько взволнованным взглядом.

Маргарита же уже выкрикивала финал истории:

— «… что-то выпил, что-то съел, и бедняга околел!»

И вот тут, на самом последнем, финальном припеве, бледный Иван Долгоруков окончательно не выдержал. Его истерзанная за эти дни гордость рухнула с треском. Он не мог более выносить этих ядовитых смешков офицеров, улюлюканья Козловского и её безумного девичьего бунта при малолетнем Петре.

Когда из её горла сочно полетели финальные аккорды: «Ведьма я! Эх, ведьма я-а-а!..»

Иван в один широкий выпад резко рванулся вперёд. Парень крепкой гвардейской хваткой с силой схватил Риту поперёк тела, блокируя её руки своими сильными пальцами. Он буквально сорвал её со стола роняя на пол оловянные тарелки.

Рита от такой наглости успела лишь пьяно, возмущённо вскрикнуть, выронив серебряную чарку, которую за мгновение до протянул ей Козловский. Та со звоном покатилась по доскам, проливая остатки сивухи. Её сознание окончательно мутилось от дикого хмеля, ноги обмякли в кожаных ботфортах, и она без сил повисла на его широком плече, потеряв способность сопротивляться.

Иван, тяжело и часто дыша от ярости и подкатившего к