Сдохни, Томми! - Арон Борегар

- Ты ведь когда-то был на моем месте, да? Хотя бы в молодости?

Брут поднял взгляд на себя в зеркале заднего вида, перебирая мысли, и в них сочилась тихая боль. Заново пережитые мрачные события, разбитое сердце, стыд.

- Если попалась хорошая баба - держись за нее. Иногда надо встать на ее место. Важнее понять, что она чувствует, чем то, что внутри тебя. Иногда, если любишь, надо поступиться собой ради команды. Дейдра - хорошая, ты и сам это знаешь. Может, сделать что-то для нее раз в день - не самая страшная вещь на свете.

- Но дело не только в ней, Брю. Дело в нас обоих. Я не знаю, готов ли я к этому.

- Я сказал все, что мог. Для этого дерьма слишком жарко. Давай просто останемся каждый при своем мнении и насладимся этим жалким ветерком.

Странная парочка на секунду встретилась взглядами, потом каждый медленно отвел глаза в молчании. Томми сдался, и они сидели, не говоря ни слова, слушая дребезжащий звук, похожий на бряканье болтающегося катализатора.

Дребезжание старого металла обогнуло поворот, возвещая о приближении потрепанного фургона к дому. Брут и Томми мгновенно увидели до боли знакомую картину. Несколько полицейских топтались снаружи, огораживая место преступления стандартной желто-черной лентой. Они поддерживали порядок, отгоняя назойливых репортеров и кучки любопытных соседей.

Пока толпа зевак стрекотала челюстями, как щипцы для орехов на Рождество, сочные слухи разлетались со скоростью пожара. Они просачивались сквозь собравшихся почти так же быстро, как тревога. Любопытство достигло пика. Каждый из прохожих жаждал любой крупицы информации - что за переполох мог вызвать такое скопление полиции. Без сомнения что-то мерзкое, это они могли предположить наверняка.

К этому моменту Брут и Томми уже хорошо знали: в человеческой душе сидит тяга к тьме. Они уже сто раз перетирали эту тему. Когда кто-то женится или у ребенка выпускной - эти светлые моменты нежно лелеют. Их мусолили до тошноты, как заезженную пластинку. Все эти блаженные события - то, чего, по словам нормальных людей, они ждут, или хотя бы пытаются так показать окружающим. Но внутри - совсем другая история. Внутри живет инстинкт куда более порочный, о котором мало кто готов признаться вслух. Под этими глубокими слоями таится жажда ужаса, одержимость хаосом и необъяснимым. Потребность понять, почему люди делают те мерзкие вещи, которые неизбежно делают.

Тема для разговоров у кулера. Люди, на которых можно указать пальцем - они больнее и развратнее, чем ты сам. Так общество чувствует себя чуточку лучше из-за собственных мерзостей - по крайней мере, в сравнении с остальными. Победа мелкая, но все же победа.

Как-то Томми привел Бруту два примера и спросил, что кажется ему более занимательным:

1. Ты присутствуешь на свадьбе троюродной сестры, и из выбора - курица или рыба - ты берешь атлантическую треску.

2. Ты узнаешь, что после более чем десяти лет внешне обычного поведения, твой сосед Фрэнк выяснил, что жена ему изменяла. В отместку он выдрал каждый из ее ногтей по отдельности и отпилил ей голову. Тело оставлено растворяться в ванне с кислотой, а отрубленная голова насажена на кол во дворе, чтобы соседские дети кидали в нее камни...

Когда Томми изложил оба варианта, он хмыкнул:

- Ну что, круче этого уже не придумаешь, правда?

Брут знал, что ответ - удручающий, но напарник был прав. Еще более отрезвляющим, чем итог этой маленькой моралистской игры в выбор, стало признание Томми: каждый из вариантов был взят прямиком из событий его собственной жизни. Зло всегда слишком близко, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Идея болезненного любопытства давно стала настолько чужой для этой парочки - они и так видели все, что только можно. Целая человеческая жизнь со всеми ее ужасами - для них была обычным днем в офисе. Самые кошмарные жизненные события случайных незнакомцев выжимались досуха, из них извлекали жуткие и отвратительные детали и упаковывали в ежедневные дозы. И им обоим приходилось глотать эту пилюлю каждый день, когда они надевали форму.

Теперь это казалось обыденным, как прогулка до магазина на углу квартала. Только они ходили не за продуктами и сигаретами, как нормальные люди. Они собирали страх, шок и отвращение. Когда они приближались к хаотичной сцене, они ничего не чувствовали. Фургон остановился, и пока Брут парковался, они молчали, пока Томми, как всегда, не развязал узел.

- Похоже, это здесь, Брю.

Брут загнал старую развалюху на парковку и толкнул дверцу. Томми всегда любил повторять то, что и так до боли очевидно. Эта черта характера была ему неведома. Его бесконечное извержение абсолютно бесполезной информации бесило Брута до зубного скрежета. Он много раз объяснял, что это его выводит из себя, и теперь единственное, на что хватало сил, - закатить глаза.

Вряд ли он делал это специально, но все равно раздражало. Максимум, что Брут мог, - игнорировать Томми ради сохранения приличий. Они могли препираться как муж с женой, спорить буквально из-за ничего. Так и бывает, когда ты заперт в неудобном тесном пространстве с другим мужиком, а на улице жара, как в печи. Хотя Бруту и не хотелось, он сдерживался.

Томми был неплохим парнем, но, скажем так, не самой яркой лампочкой на этой гребаной взлетной полосе. Со временем Брут стал воспринимать его личность как ядовитый плющ. Надоедливый, нудный, от него не отделаться. Несмотря на недостатки, парень был еще ничего, и это помогало Бруту терпеть, хоть и скрепя зубами ради общего блага.

Они вышли из машины и направились к дому. По пути услышали, как репортерша разговаривает с мужчиной из соседнего дома. Стройная, ухоженная молодая профессионалка держала свой пузатый микрофон на пару дюймов ниже подбородка и говорила с воодушевлением.

- И как долго вы ее знали? - спросила стильная блондинка, переворачивая микрофон к двадцатилетнему мускулистому латиносу в невероятно длинных шортах и майке-алкоголичке.

- Не знаю. Два, может, три года? Ну, она была хорошая женщина, никогда никаких проблем. Ну знаете... она из тех, кого можно маме показать, - сказал он на ломаном английском, когда в кадр за его спиной влез какой-то мужик, махая рукой и беззвучно говоря: "Привет, мама!"

- Однажды мой сын, Педро, врезался на велосипеде в... как это называется... ну, как сказать... водяной насос?

Женщина вставляет:

- В гидрант!

- Si, correcto. Да, гидрант, а она... она