Сдохни, Томми! - Арон Борегар

Он обошел большой стоячий шкаф, окруженный мусором выше человеческого роста. Там был маленький закуток с постельными принадлежностями - кучами одеял, наваленных друг на друга.

- Что там? - спросил Брут.

Томми откинул одеяла, открыв крошечную девочку не старше четырех-пяти месяцев. Она сплевывала на себя кремовую слюну. Малышка была покрыта красными, гнойными прыщами, некоторые из них уже лопнули и сочились кровью. Зрелище, которое могло вызвать тошноту у самого бывалого работника морга. Но когда Томми посмотрел на нее, он не почувствовал ничего.

Дюжины клопов нашли на ней приют, гнездясь на ее нежной бледной коже - дети, питающиеся детьми. Она подняла взгляд на Томми, в ее глазах закипала нужда, вытекающая слезами. Она умоляла его.

Его лицо оставалось пустым, но затем исказилось в презрении. Его прежние стандарты, казалось, были подавлены, а мораль созрела до злобы.

Она открыла рот, собираясь завыть снова, но прежде чем звук успел вырваться, Томми быстро схватил комок мокрого мусора из кучи рядом с ее лежанкой.

- Ну что там, черт возьми? - спросил Брут.

Томми запихал комок глубоко в крошечное горло девочки, заставив ее замолчать. Затем набросил одеяла обратно и схватил из "кроватки" грязную куклу. Он вышел из-за шкафа и, выставив куклу перед Брутом, дернув за короткую веревочку, торчащую у нее из спины.

- Я вырасту и буду как мой папочка, - похвасталась кукла.

Томми посмотрел на смятую кучу человеческих останков у холодильника и зло рассмеялся. Затем перевел взгляд на Брута, и его лицо снова стало таким же спокойным:

- Кажется, мы нашли виновного.

Бруту Томми уже осточертел до предела. Он схватил труп за запястья и ждал. Томми понял намек и медленно подойдя, взялся за ноги. Они молча опустили тело в мешок и начали обратный путь через мусор.

Брут ворвался в квартиру и рванул прямиком к двери ванной. Сэндвич с пастрами[8], проглоченный на обед, теперь тяжелым грузом лежал в желудке - прямо соленое мясное бремя. Он смазал жиром пищеварительный тракт и явно задержался дольше положенного. Едва переступив порог, Брут понял, что уютный фарфоровый трон отчаянно нуждается в чистке. Даже по его заниженным стандартам это было уже чересчур. Он вышел из ванной с конкретной целью и вернулся с двумя бумажными полотенцами.

Он протер ободок, счищая легкий налет волос и засохшую желтую кайму со своего трона. Брут быстро опустил сиденье и принялся расстегивать ширинку. Напряженные стоны боли смешались с тяжелым дыханием, пока его анус пульсировал и медленно раскрывался, как распускающийся цветок.

Внезапно в гостиной зазвонил телефон. Пронзительный звук врезался в его сознание. Конечно, в единственный момент, когда я остался один, - простонал Брут, ничуть не удивленный очередной помехой. Телефон прозвонил еще пять раз, окончательно разрушив его концентрацию на облегчение, прежде чем включился автоответчик.

- Здравствуйте, вы дозвонились до Брута Пасконе. Меня сейчас нет дома, но если вы оставите сообщение, я вам перезвоню, - произнесла запись безжизненным, усталым голосом.

Взволнованный женский голос, рыдающий - он сразу узнал Дейдру - затараторил, привлекая его внимание. Когда он услышал ее голос, полный горя - сердце камнем ухнуло вниз. Оно провалилось так глубоко в кишки, что он, возможно, высрал бы его, если бы еще мог сосредоточиться. Брут понял, что дело серьезное. Какого черта Томми натворил теперь?

- Брут, это Дейдра. Извини, что звоню так поздно и так неожиданно... просто... Томми последнее время ведет себя очень странно. Вот и сейчас, уже почти одиннадцать, а его все нет. Мы женаты шесть лет, и... он никогда не пропускал ужин, ни разу. И он... он выглядит каким-то опухшим, что ли. Он не ранен? Он все время держится за голову, но мне ничего не говорит. Прошлой ночью он говорил вещи, которые просто... просто не имели смысла. А когда я спросила, что он имеет в виду, он разозлился. По-настоящему страшно разозлился. Не хочу вдаваться в подробности, но я никогда не видела его таким, он никогда не заставлял меня чувствовать себя в опасности. Это просто... это не он, что-то не так. Я не знаю... я не знаю, зачем я вообще звоню... - голос прервался. - Кажется, он пришел. Забудь, что я говорила... Мне пора.

Он услышал щелчок трубки, и сообщение закончилось. Брут не мог не почувствовать к ней жалости. Может, Томми получил психологическую травму после той истории с толстяком. Не только Дейдре он казался изменившимся.

Брут тоже не мог выкинуть из головы образы того происшествия. Он знал, что Томми стал раздражительнее, чем когда-либо. Его терпение иссякло, он стал более агрессивным, но в то же время Брут не мог просто взять и выложить Дейдре все кровавые подробности. Может, Томми пытается справиться по-своему? Кто он такой, чтобы разглашать абсурдную историю, которую они пережили вдвоем?

Пока он заканчивал свою мысль, увесистый каравай наконец оторвался и скользнул вниз по стенке овальной чаши. Плотный удар перенес его с одного края воды на другой - как краткий пересказ легендарного путешествия Христофора Колумба.

Наконец-то наступило облегчение, тяжесть отпустила. Брут улыбнулся и потянулся за туалетной бумагой. Рука нащупала лишь жесткий картонный остов - то, что остается после тысячи листов. И вот тут его накрыло осознание настоящей катастрофы.

Густой черный воздух сочился влажной сыростью, окутывающей гниющие ночные тени, вырезанные старой оградой. Томми безучастно смотрел на приоткрытую калитку, которая со скрипом раскачивалась туда-сюда, словно одержимая, подчиняясь теплым порывам ветра. С утра его голова распухла еще примерно на полдюйма, и из ушей сочилась мутная зеленоватая жидкость. Он чувствовал, как она постоянно вытекает, но его разум не задавался этим вопросом. Капли стекали вниз, оставляя пятна на плечах футболки. Дом выглядел как пациент на аппарате жизнеобеспечения, обмотанный лентой, как бинтами, с окнами – провалами в бездну.

Томми небрежно протащился, протиснувшись через калитку, по пустынной дорожке. Он, шатаясь, добрался до двери и уткнулся предплечьем в дверной косяк, используя старое дерево как опору. Он поднял левую руку, крепко сжимая орудие насилия. Лунный свет отражался от чистых участков огромного лезвия, прежде чем гравитация стащила вниз кусок окровавленной плоти, болтавшийся на кончике. Он неторопливо скользнул по лезвию, пока не достиг пальцев, покрыв большую часть стали багровым.

Томми начал снизу двери и продвигался вверх, разрезая и разматывая полицейскую