Нил Шустерман - Беглецы

Воцаряется молчание. Все становятся край­не серьезными. Лев понимает, что сейчас нач­нется какой-то ритуал.

— Скажи, Лев, — просит Тесак, — насколько сильно ты ненавидишь тех, кто хотел отдать те­бя на разборку?

— Сильно.

— Прости, но этого недостаточно.

Лев закрывает глаза и погружается в воспо­минания. Он думает о родителях, о том, что они хотели с ним сделать и как заставили его поверить в то, что он избранный, носитель священной миссии.

— Так насколько сильно ты их ненавидишь?

— Беспредельно, — отвечает Лев.

— А как сильно ты ненавидишь людей, кото­рым понадобились бы части твоего тела?

— Беспредельно.

— И насколько сильно ты хочешь заставить их, а вместе с ними и весь мир заплатить за то, что с тобой собирались сделать?

— Беспредельно.

Да, кто-то должен заплатить за несправедливость, допущенную по отношению к нему. Они все за это заплатят. Он их заставит.

— Отлично, — говорит Тесак.

Лев сам поражен глубиной обуявшего его бешенства, но оно пугает его все меньше и меньше. Ему кажется, что это хорошо.

— Может, он и настоящий, — говорит Блэйн.

Лев знает: стоит ему принести клятву, и пу­ти назад не будет.

— Я должен знать одну вещь, — говорит он, — потому что Джулиан... не могла мне этого объ­яснить. Скажите мне, во что вы верите.

— Во что верим? — переспрашивает Маи. Она вопросительно смотрит на Блэйна, но тот только смеется в ответ. Однако Тесак поднима­ет руку, прося его перестать.

— Нет, нет, — говорит он, — это хороший во­прос. Серьезный. Он заслуживает адекватного ответа. Если ты хочешь спросить, боремся ли мы за какое-то дело, то нет, можешь сразу об этом забыть.

Говоря, Тесак помогает себе, размахивая ру­ками.

— Биться за какую-то идею — это старо. Это не для нас. Мы верим в хаос. В землетрясения! В ураганы! В силы природы, потому что и мы сродни стихийному бедствию. Мы сами часть хаоса. Наше призвание — будоражить этот мир, бросать ему вызов.

— Как мы это сделали с Адмиралом, — вставля­ет Блэйн, хитро подмигивая. Тесак сердито смотрит на него. Маи испугана. Этого доста­точно, чтобы Лев насторожился.

— А что вы сделали с Адмиралом? — спрашива­ет он.

— Все это в прошлом, — говорит Маи, изогнув­шись, как рассерженная дикая пантера. Тем не менее видно, что ей страшно. — Мы не говорим о прошлом. Такой принцип. Понятно?

Тесак удовлетворенно кивает, и девушка слегка расслабляется.

— Все дело в том, — говорит пилот, — что это не важно. Не имеет значения, кому мы бросаем вызов. Главное, что мы это делаем. Мы считаем, что мир время от времени нужно встряхивать, иначе начинается застой. Я правильно говорю?

— Думаю, да, — отвечает Лев.

— Значит, затем мы и существуем, чтобы при­давать ему ускорение, — говорит Тесак, усмехаясь и показывая на Льва пальцем. — А ты? Вот и чем вопрос. Способен ли ты стать одним из нас?

Лев долго, внимательно смотрит на всех троих по очереди. Его родителям они бы точ­но не понравились. Он мог бы примкнуть к ним просто из чувства противоречия, но этого недостаточно. В этот раз все должно быть серь­езней. Здесь требуется нечто большее. Но здесь и кроется нечто большее. Это нельзя описать словами, но оно точно есть, хоть и скрыва­ется от глаз, как смертельный разряд в оборванном проводе высоковольтной линии. Лев чувствует, что в нем накопилась энергия, тре­бующая выхода, не просто бессильная злоба, а гнев, способный толкать человека на поступ­ки, пробуждающий волю к победе.

— Я готов, — говорит Лев.

В прошлой жизни, дома, Лев привык чувст­вовать себя избранным, человеком, имеющим определенную миссию. Только сейчас он по­нял, как ему этого не хватало.

— Добро пожаловать в семью, — говорит Те­сак, шлепая Льва по спине так сильно, что у то­го даже искры из глаз начинают сыпаться от боли.

Риса первая замечает, что с Коннором что-то не так. Она же первая чувствует, что и Лев как-то сильно изменился в последнее время.

В какой-то момент, поддавшись эгоистич­ным чувствам, Риса даже приходит в раздраже­ние. Ей кажется, что ее отвлекает, да еще и не вовремя, ведь в последнее время у нее все скла­дывается на удивление хорошо. Она нашла свое место в жизни. Ей даже хотелось бы ос­таться здесь по достижении совершеннолетия, потому что во внешнем мире ей вряд ли удаст­ся заниматься тем, чем она занимается на Клад­бище. Быть практикующим врачом в граждан­ском обществе без лицензии нельзя — вернее, можно, но только когда речь идет о выжива­нии, о какой-нибудь катастрофе. Когда ей будет восемнадцать, у нее появится возможность по­ступить в колледж, а затем и получить меди­цинское образование, но для этого нужны деньги и и связи, и за место в жизни придется бороться так, что даже конкуренция между учениками в ее музыкальном классе не может идти в сравнение с этой борьбой. Может, ей удастся поступить на службу в армию и стать военным врачом. Чтобы служить в медицинском подраз­делении, не нужно обладать крепкими мускула­ми. Впрочем, кое-что Рису все-таки радует: что бы ни случилось с ней по достижении совер­шеннолетия, у нее будет выбор, и это важно. Впервые за долгое время она чувствует, что у нее есть будущее. И, чувствуя это, она совсем не хочет, чтобы в жизни снова появились ка­кие-то неприятности, грозящие ее этого буду­щего лишить.

Об этом думает Риса, направляясь к самоле­ту, в котором желающие продолжать образова­ние могут заниматься, как в школе. Адмирал от­дал три из стоящих близко к центру и хорошо оборудованных пассажирских самолета под аудитории для учеников, оснастив их компью­терами, учебниками и другими необходимыми для обучения всевозможным наукам вещами. «Это не школа, — объяснил Адмирал вскоре по­сле того, как партия ребят, с которой прибыла и Риса, появилась на Кладбище. — Учителей нет, соответственно нет и экзаменов». Как ни странно, именно в результате отсутствия дав­ления со стороны взрослых жители Кладбища учатся хорошо и охотно.

Основные обязанности Рисы приходятся на ранее утро, после восхода солнца, и по окон­чании работы она успевает прийти в школь­ный самолет раньше всех. В это время в аудито­риях почти никого нет. Кроме того, если бы Рису застали за изучением того, что ее интере­сует, у ребят неизбежно возникли бы вопросы, поэтому раннее утро для нее — самое оптималь­ное время. Дело не в том, что Рису интересуют какие-то особенные вещи, а в том, что кроме нее анатомией и медициной практически никто не занимается, а выделяться девочке не хо­чется. Кроме того, Рисе не хочется, чтобы они знали, что врач, ведущий прием в медицин­ском самолете, знает не все и ей тоже прихо­дится учиться.