Нил Шустерман - Беглецы

Прежде чем люди начинают обращать на них внимание, Роланд медленно отходит в сто­рону. Коннор остается на месте, чувствуя тя­жесть в желудке. Ему кажется, что он прогло­тил какую-то тухлятину — именно такое ощуще­ние рождает в нем мысль, что они с Роландом каким-то парадоксальным образом оказались по одну сторону баррикад.

Целую неделю семя, посеянное Роландом, зреет в голове Коннора. К сожалению, оно по­пало в плодородную почву, потому что Конно­ру Адмирал не нравился и раньше. Теперь же, после разговора с Роландом, он каждый день замечает за ним новые грехи.

Его зубы действительно великолепны. Яс­но, что они не могут принадлежать пожилому военному, да еще и ветерану, участвовавшему в сражениях. Он странно смотрит на людей, пря­мо в глаза, как будто изучает их, желая подо­брать себе новые, подобно зубам. Кроме того, после собраний по поводу работы на стороне люди исчезают — и кто может точно сказать, ку­да именно они отправляются? Может ли кто-то гарантировать, что их не отослали на разбор­ку? Адмирал утверждает, что его миссия — спа­сать беглецов от разборки, но что, если на деле он занимается совсем другими делами? Из-за этих мыслей Коннор потерял сон, но делиться ими ни с кем не стал, потому что понял: стоит это сделать, и он автоматически станет сообщ­ником Роланда. А вступать с ним в альянс он не хочет категорически.

Со времени прибытия Коннора на Кладби­ще прошло три с половиной недели, и, пока мальчик собирает компромат на Адмирала, прибывает новый самолет. С тех пор как они сами прилетели в багажном отделении лайне­ра, принадлежащего до списания компании «FedЕх», других самолетов не было. После по­садки выясняется, что в трюме списанного воздушного корабля прилетели новые беглецы. Ремонтируя испорченный генератор, Коннор наблюдает, как ребята из клана Золотой моло­дежи провожают новичков. Они проходят ми­мо, не вызывая в душе мальчика особого инте­реса. Он занят делом, и лишь где-то на задвор­ках сознания гуляет мысль о том, что кто-то из них может знать о механизмах больше, чем он, и в этом случае Коннор может лишиться части работы, а вместе с ней и положения в обществе.

Неожиданно он замечает в конце колонны мальчика, чье лицо кажется ему смутно знако­мым. Кто же это? Кто-то из приятелей по шко­ле? Нет, это кто-то другой. Просветление насту­пает в ту же секунду, и Коннор понимает, кто перед ним — парень, которого он уже несколь­ко недель считает покойником. Тот самый, ко­торого он похитил, желая спасти. Это Лев!

От неожиданности Коннор роняет гаеч­ный ключ и бросается к мальчику, но вовремя успевает взять себя в руки и, сдерживая поток разноречивых чувств, останавливается. Перед ним человек, предавший его однажды.

Когда-то он поклялся, что никогда не про­стит его. И все же мысль о том, что Льва отпра­вили в заготовительный лагерь, терзала Кон­нора. Но его туда не отправили — вот он, мар­ширует как ни в чем не бывало к складу, где выдают армейскую одежду. Коннор взволно­ван. И очень сердит.

Лев его не видел, и это хорошо, потому что Коннору нужно время, чтобы подумать. Перед ним уже не тот аккуратно подстриженный рели­гиозный фанатик, которого он вытащил из ма­шины два месяца назад. У парня длинные, не­ухоженные волосы и вид человека, прошедшего суровые испытания. Ритуальных белых одежд нет и в помине — Лев одет в рваные джинсы и грязную красную футболку. Коннор решает не окликать его, чтобы выиграть время и обдумать произошедшие со Львом перемены, но Лев сам замечает его и приветствует радостной улыб­кой. Это тоже странно, потому что в то время, когда они вместе скрывались от полицейских, Лев ни разу не показал, что рад его видеть.

Лев поворачивает и подходит Коннору.

— Вернись в строй! — требует Мегафон. — Мы идем на склад.

Но Коннор жестом показывает ему, что все нормально.

— Идите дальше, я знаю этого парня.

Мегафон неохотно соглашается.

— В таком случае ты должен сам привести его на склад, — говорит он, возвращаясь, чтобы на­вести порядок в колонне.

— Ну что, как дела? — спрашивает Лев.

Ничего себе. Вот так просто: «Как дела?» Можно подумать, они приятели по летнему ла­герю, которые встретились случайно. Коннор знает, что нужно сделать. Пожалуй, другого спо­соба разрешить возникшее между ними недопо­нимание не существует. Он снова действует, не дав себе возможности все обдумать. Это ин­стинктивный поступок, но не иррациональный. Продиктованный эмоциями, но не импульсив­ный. Коннор научился чувствовать нюансы. Раз­махнувшись, он бьет Льва в глаз. Недостаточно сильно, чтобы повалить на землю, но достаточ­но весомо, чтобы голова мотнулась, как пугови­ца, висящая на одной нитке, и чтобы поставить наглецу большой красивый синяк.

— Это за то, что ты сделал там, в школе, — объ­ясняет Коннор, прежде чем Лев успевает опра­виться от шока. Сказав это, он делает нечто еще более удивительное и неожиданное: хвата­ет Льва за плечи и крепко обнимает. Послед­ний раз он так обнимал младшего брата, заняв­шего первое место в состязаниях по пятибо­рью. — Я очень, очень рад, что ты жив.

— Да уж. Я тоже.

Коннор отпускает мальчика, прежде чем ситуация становится неловкой. На прощанье он пристально смотрит на то место, куда попал кулак, и видит, что синяк под глазом уже начал проявляться. В голову Коннору приходит ост­роумная мысль.

— Слушай, — говорит он, — я отведу тебя в медпункт. Есть там кое-какие знакомые. Ду­маю, они с удовольствием займутся твоим глазом.

Только поздно вечером Коннор в полной мере осознает, насколько сильно Лев изменил­ся. Где-то в начале ночи Коннор, уже успевший задремать, чувствует, как кто-то трясет его за плечо. Открыв глаза, он видит, что кто-то све­тит ему в глаза фонариком, да так близко, что смотреть на свет больно.

— Эй! Какого черта?

— Тихо, — отвечает голос, чей обладатель скрыт ярким светом фонарика. — Это Лев.

Он должен был бы находиться в самолете, где живут новички до того момента, пока их не рассортируют по отрядам. Кроме того, есть строжайшее предписание ни под каким пред­логом не выходить по ночам на улицу. Значит, Лев перестал быть мальчиком, слепо подчиня­ющимся законам.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает Кон­нор. — Ты хоть понимаешь, какие тебе грозят неприятности?

Лев продолжает светить фонариком в гла­за, и Коннор не видит его лица.

— Ты меня ударил утром, — говорит он.

— Ударил, потому что ты это заслужил.

— Я знаю. Да, заслужил, поэтому все нормаль­но, — соглашается Лев. — Но если ударишь еще когда-нибудь, пожалеешь.

Хотя Коннор не собирался бить его снова, ультиматумов он в принципе не терпит и отве­чать на них согласием не привык.