Олег Евсюнин - Экспериментальный полет
В перелет, длившийся менее двух суток, на каждого иворка было взято всего по две банки питательного желе. В теории, если особи не занимаются трудом, каждая банка составляет приблизительно суточный рацион, но это в теории. На самом же деле, каждый тригорианец прекрасно знал, что это всего лишь аварийный рацион и при таком питании существа значительно теряют в своей массе и возможности к дальнейшей работе. А это означало, что все прибывшие на новую планету находились сейчас в состоянии дефицита энергопотребления.
Ожидание первого результата затянулось. Казалось, это никогда не произойдет. Но вот довольно крупный самец, который одним из первых отделился от общей толпы, внезапно подпрыгнул и у него в руках оказалась небольшая пригоршня листвы, сорванной с ближайшего дерева. Иворк тут же отправил ее в рот, пожевал и с угрюмой гримасой выплюнул. Первая попытка оказалась неудачной, но он не сдавался.
Следом на пробу пошла обычная трава, росшая повсюду. С тем же успехом. Но вот иворк блаженно оскалился. Что-то нашел. Какой-то корень. Сев прямо на землю, самец начал вытягивать росшие вокруг него растения, отламывать их нижнюю часть и неумело очищая от грунта белые нитки корневищ, есть. К нему тут же присоединились другие.
— Вот и все, — засмеялся седой тригорианец. — Сейчас они вместе позавтракают. Обычный животный инстинкт и стадное чувство не дадут им погибнуть. По крайне мере, от голода.
Это было как эффект домино. Не прошло и получаса, как все животные уже паслись на просторе плато, просто переползая с одного объеденного клочка земли на другой. У юноши отлегло от сердца. Конечно, перед ним были всего лишь организмы, предназначенные для выполнения различного вида работ, но осознавать, что они просто вот так погибнут, было невыносимо.
Представление всеобщего пиршества продолжалось несколько часов. Наконец, насытившись, некоторые самцы просто попадали на землю, предавшись сну, а другие побежали ловить самок. На плато началась неприкрытая развратная оргия.
— А вот и основная норма животного поведения, — продолжал смеяться седой. — Пожрать, поспать и поиметь самку.
— Но у них нет другого выбора.
— Конечно, мы не учили их обустройству быта. Допустим, постройке шалашей. Но есть ведь и другие занятия. Например, найти следующую делянку со сладкими корнями. А то эту-то они уже полностью подчистили. Но, видимо, их мозг слишком слаб для того, чтобы задумываться даже о таком недалеком будущем.
Оргия закончилась, теперь на плато все блаженно спали.
— Пойдем и мы, — предложил седой, но в этот момент две тени скользнули среди отдыхавших…
Вытянутые, похожие на стрелу хищники в несколько огромных прыжков пересекли пространство, отделявшее их от иворков, и не останавливаясь атаковали первого же лежавшего поблизости. Нападение было столь стремительным, что не только спящие вокруг, но даже наблюдавшие за происходящим из звездолета тригорианцы не успели хоть как-то среагировать на агрессию. Все произошло практически мгновенно. Тело жертвы покрылось многочисленными рваными ранами, во все стороны полетели брызги крови. Учитывая, что каждый из вылетевших на плато зверей был как минимум раза в два больше объекта нападения, все, что мог предпринять иворк в данной ситуации, это просто кричать от боли.
И он кричал. Тригорианцы не включали звуковое сопровождение трансляции, но казалось, что этот истошный крик раздираемой на клочки жертвы доносится даже сюда, сквозь оболочку звездолета. Смотреть на это было реально страшно.
Лежавшие поблизости иворки проснулись. Не понимая, что происходит рядом, они сначала просто ошеломленно смотрели на это кровавое пиршество, но затем смысл того, чему они стали свидетелями, как-то разом овладел их сознанием, заставил замереть, а потом броситься врассыпную. Обычный животный ужас гнал иворков сильнее, чем если бы им приказали это сделать тригорианцы. Затаптывая споткнувшихся, прямо по телам упавших, с выражением ужаса на лице неслись спасавшиеся. Под час даже не отдавая себе отчет куда. Всеобщая паника.
Но было и несколько иных. Взяв в руки довольно увесистые палки, они наоборот пошли в наступление. Не в полный рост. Не грудью на амбразуру. Осторожно, стараясь подобраться к пирующим хищникам поближе и с наскока ударить их посильнее. У них не было шансов уничтожить противника или даже нанести ему хоть какой-то значительный вред, но все же отпугнуть нападавших они были в состоянии.
И им это удалось. Поначалу делавшие ленивые ответные выпады звери просто встали в стойку нападения, но из-за явного численного преимущества иворков были вынуждены ретироваться, правда, прихватив при этом и свою добычу. Но даже такое спокойное отступление хищников в данном случае можно было рассматривать как безусловную победу переселенцев.
— Но почему, почему… — даже когда все завершилось, молодой тригорианец никак не мог отойти от аффекта, вызванного увиденным. Его взгляд был прикован к тому ярко-красному пятну и дорожке из крови, которые остались на месте трагедии.
— Почему наши разведчики ничего не указали в своем отчете о наличии на планете фауны, способной стать опасностью для десанта? — сформулировал за него вопрос седой.
— Да.
— А они указали. И то, что мы сейчас видели — это еще не самое страшное, с чем предстоит столкнуться нашим иворкам. Тебя интересует, по какой причине мы не вмешались?
— Да.
— Все очень просто. Переселенцы должны сами найти способ выжить. Это один из основных тезисов.
— Но они же могут погибнуть.
— Могут. И более того, многие погибнут. Но многие останутся, дадут потомство, продолжат колонизацию. На этой планете имеется небольшой радиоактивный фон. А это является хорошим подспорьем для появления различного рода мутаций. Так что, в купе с малой продолжительностью жизни иворков, здесь мы имеем практически идеальные условия для Эксперимента.
— Это жестоко…
— Это всего лишь иворки. Сделаем еще. Зато в случае удачного завершения это будет практически неоспоримым подтверждением наиглавнейшей теории.
— Какой?
— Появления и развития нас как вида.
Седой тригорианец снисходительно глянул на своего юного оппонента. Залез к нему в голову. Там царил малолетний сумбур. Ничего. Со временем все уляжется.
— По периметру все спокойно, — возник голос оператора, следящего за развитием внешней обстановки.
— Вот и хорошо, время спать.
Паарах очень хорошо помнил чувства своего отца в тот момент. Смятение, непонятная тревога и неуверенность в том, что высокие заявленные цели оправдывают жестокость исполнения. Конечно, со временем все трансформировалось, ушло чувство какой-то непонятной вины и даже стыда, пришло осознание великой миссии, но те самые юношеские воспоминания, лишившие его тогда на несколько дней спокойного сна, так и остались неизменными.