Константин Костин - Белое на белом

Зеленые глаза оглядели замерших юношей.

— Великолепно, — лениво заметил он.

Цайт опустил бокал, нашарил столик и поставил бокал на него. Все вокруг старательно делали вид, что заняты своими делами, но их уши разве что не шевелились.

— Великолепно, — продолжил свою мысль маршал, — не часто мне приходится видеть настолько хороших курсантов. Гордый взгляд, стальная выправка, отлично тело… — алые губы маршала изогнулись в улыбке — …сложение…

Цайта и Вольфа передернуло. Следом передернуло Йохана.

Внезапно маршал шагнул вперед и его глаза оказались прямо напротив глаз окаменевшего Вольфа:

— Но ведь это все не главное, — в тихом голосе не было ничего распутного. В нем слышались шелест клинка, вынимаемого из ножен, свист пуль и вой вьюги, заметающей снегом мертвые тела, — Главное — готов ли ты убивать и умирать во славу короля Шнееланда.

Зеленые глаза смотрели серьезно и холодно, напоминая о том, что изумруд — тоже камень.

— Да, — Вольф побледнел и вытянулся, — Готов.

Айн Штурмберг протянул, не глядя, руку и снял бокал с подноса оказавшегося рядом как по волшебству слуги.

— Я запомню тебя, курсант, — произнес он, — Я запомню вас всех.

Тут маршал отметил, что в руках Ксавье нет бокала. Опустевшая вазочка из-под мороженого уже исчезла, унесенная одним из слуг.

— Почему без вина? — спросил он.

— Я не пью, — ответил Ксавье, — вина.

— Непьющему тяжело приходится на войне.

— Я готов рискнуть.

Маршал поднял бокал.

— Я запомню вас всех. За тех, кто придет мне на смену!

Его слова прозвучали неожиданно громко. Цайт наконец выпил свой полностью выдохшийся зект. И застыл.

К ним приближался король.

Леопольд Седьмой, затянувший свои телеса в розовый мундир, тяжело ступая двигался по замершему залу в сторону Первого маршала.

В сторону четырех курсантов.

— Рихард, — произнес король, — Я велел тебе подойти ко мне после окончания танца. Вместо этого ты болтаешь с этими юношами.

Напрягшийся было Ксавье тихо выдохнул. У короял хватило такта не назвать их «мальчишками» или — если вспомнить, то, что говорят о маршале и короле — еще как-нибудь похуже.

В принципе, король Леопольд не был плохим человеком.

— Я, — маршал сладко улыбнулся, — должен знать тех, кто когда-нибудь сменит меня на посту Первого Маршала.

Маленькие глазки короля заинтересованно ощупали каждого из четверых друзей, остановившись на каждом.

— Ты полагаешь, что эти достойные юноши смогут достичь твоих вершин?

Кто-то неподалеку еле слышно фыркнул «достойные…».

— Более того, я уверен, что они смогут превзойти меня.

— Ну что ж, обсудим наше будущее в более приватной обстановке.

Король, еще раз оглядев курсантов, взял маршала под руку и неторопливо удалился из зала, взмахнув рукой на выходе.

Музыка заиграла вновь. Опять закружились пары, но в этот раз не было ни одной танцующей женщины, которая не бросила бы на юношей взгляд, какая любопытный, какая заинтересованный, а какая — и сочувствующий.

Темная фигура заслонила обзор.

— Вас, — по черному лицу Симона нельзя было понять, недоволен он или нет, — нельзя даже ненадолго оставлять без присмотра. То ввяжетесь… в разные авантюры, то обращаете на себя внимание короля… Идем.

В небольшой проходной комнате, обитой травяно-зелеными обоями, сотник оставил курсантов, приказав ждать и не уходить.

— Называется, сходили постоять, посмотреть… — Цайт плюхнулся на низкий диванчик. Остальные промолчали. Йохан вообще был неразговорчив, а в ушах Вольфа до сих пор звучали слова Первого маршала «Я запомню тебя. Я запомню вас всех».

— Ксавье, что скажешь? — не унимался Цайт.

Тот молча пожал плечами.

— Можно подумать, тебе каждый день приходится общаться с королями.

Ксавье посмотрел на Цайта:

— Раньше, — спокойно сказал он, — приходилось.

Цайт замолчал. Тут мимо пробежал слуга с бокалами. Цайт ухватил один из них — тот же золотистый зект — и собрался было выпить.

— Не надо, — вдруг сказал Йохан.

Цайт замер:

— Что не надо?

— Не пей. Когда ты выпил в прошлый раз, к нам подошел король.

— Король уже подошел, — Цайт медленно выпил бокал до дна.

Раскрылась дверь и в комнату вошла та маленькая женщина в красном платье, которая танцевала с маршалом.

— Добрый вечер, молодые люди, — произнесла она.

— Добрый вечер… — хором произнесли курсанты.

— …ваше величество, — добавил Ксавье.

«Королева??»

Королева, в сопровождение нескольких дам, подошла к Вольфу.

— Вы наверняка слышали мерзкие истории о моем муже и Первом маршале, — сказал она, — Я хотела бы, чтобы вы знали — это неправда. Первый маршал — настоящий мужчина и воин. Не слушайте сплетен.

— Да, ваше величество, — Вольф изо всех сил старался смотреть в глаза королевы. Не ниже.

Королева быстро провела ему по щеке, оглядела остальных курсантов, улыбнулась Цайту и вышла. Но ее синие глаза остались в памяти Вольфа…

Этой ночью, в праздник Пива и Мяса, четверым друзьям спалось очень плохо. Нет, им не мешали песни гуляющих горожан. Им мешали воспоминания о королевском бале. Им мешали сны.

Ксавье во сне летел безлунной ночью над спящим городом, и его черные крылья хлопали на ветру.

Цайту снилось, что он попал внутрь огромного механизма, полного шестеренок с острыми зубьями. Они вращались, угрожая разорвать его на части.

Даже непробиваемо-спокойному Йохану привиделось, что он стоит на городской площади на высоком помосте и смотрит на беснующуюся толпу. Сквозь прорези кожаного капюшона. В руках — топор, а на плахе — связанная женщина.

И только Вольфу снилась королева. Она гладила его по щеке, и юноша был счастлив.

Конец первой части.

Противостояние производителей сейфов и грабителей во многом напоминает борьбу меча и щита. На каждый острый меч найдется непробиваемый щит и на каждый щит найдется свой меч.

Когда первые банкиры поняли, что хранить деньги в сундуках становится небезопасно — любой получивший доступ в помещение с денежными сундуками мог стать намного богаче, а банкир — намного беднее — они поступили вполне логично: начали навешивать замки. Воры начали срывать замки ломами. Замки стали внутренними. Воры принялись распиливать стенки. Стены сменили дерево на железо, а заодно сундуки встали на попа и превратились в сейфы. Обломав, в переносном смысле, зубы о металлические ящики, воры опять взялись за замки. Те становились все сложнее и сложнее, пока не были изобретены отмычки и разрушение замков с помощью засыпанного в замочную скважину пороха. На смену сувальдным замкам пришли шифровые, не имеющие ключей и не имеющие отверстий. Воры изобрели специальный прибор «длинное ухо» для прослушивания стенок сейфа: при вращении циферблата замок издавал еле слышный стук в случае, когда набиралась верная цифра комбинации. Потом медики украли идею, придумали ей какое-то хитрое научное название и теперь используют для прослушивания пациентов. Но воры не обиделись. Тем более, что шифровые замки уже были доработаны и теперь в сейфы встраивались замки конструкции брумосского изобретателя Валентайна, для которых «длинное ухо» было бесполезным. Штифты в них щелкали абсолютно одинаково, как для правильной комбинации, так и для любой другой.