Константин Костин - Белое на белом

Рыцарей начали расстреливать из луков, арбалетов, ружей, пушек, они потеряли свою неуязвимость. Если раньше рыцарь вел своих солдат, и они чувствовали себя под защитой его неуязвимой брони, то теперь их бывший вождь сам нуждался в защите. Рыцари превратились в офицеров, не столько ведущих, сколько гонящих солдат в бой. А Первый маршал еще помнил насколько сильно солдату иногда нужно ощущение того, что есть кто-то сильный и могучий, который пойдет впереди него…

Маршал опять довольно улыбнулся.

Прогресс, который уничтожил старинных рыцарей, теперь может вернуть их обратно на поле боя. Уже обновленных и многократно более сильных.

Пушистые ресницы прикрыли изумрудные глаза. Перед мысленным взором айн Штурмберга предстало видение «новых рыцарей».

Паровая машина вместо сердца. Обжигающий пар вместо дыхания. Стальные шатуны вместо мускулов.

Броня, неуязвимая для пуль. Щит, от которого отлетают ядра пушек. Огромный шлем, из бойниц которого глядит тот, кто управляет «рыцарем». Разящее без промаха оружие.

Да, за таким рыцарем солдаты пойдут в бой. За ним и за тем, кто даст им его.

Победа обеспечена.

Дело за малым: получить «рыцарей». Но это действительно малое дело: в мастерских Штальштадта уже грохочут паровые молоты, гнущие и плющащие броню, уже дышат паром машины, которые оживят стальных гигантов.

Маршал улыбался.

Скоро, уже скоро…

Тот, кто работает с детьми, должен любить детей. Работающий с лошадьми — должен любить лошадей. Математик должен любить числа, моряк — корабль, крестьянин — землю.

Тот, кто работает с деньгами, должен их ненавидеть.

Королевский казначей Винсент айн Лаудер накапал в кружку с кипяченой водой порцию валериановой настойки и залпом выпил, скривившись от мерзкого вкуса.

Пальцы рук потихоньку переставали трястись.

Казначей не мог ненавидеть деньги, он их любил, нежной беззаветной любовью, какой старые девы любят кошек. Он искренне не понимал, зачем другие стремятся к власти.

Зачем нужна власть? Власть — это нечто эфемерное и иллюзорное, власть не намажешь на хлеб, не нальешь в стакан, власть нельзя спрятать в сундук или закопать в землю. Фактически твоя власть тебе даже не принадлежит, ты владеешь ею постольку, поскольку другие люди признают твое право ими командовать. А вот деньги… Деньги, деньжата, денежки… Айн Лаудеру достаточно было знать, что на нескольких тайных счетах лежит круглая как земной шар сумма, которую он может потратить в любой момент, и его ощущения не сравнились бы ни с каким самым высоким правителем. Думая о своих деньгах он ощущал себя правителем целого мира.

И тут вдруг оказывается, что от власти все-таки есть некоторая польза. Так, например, если у тебя есть власть, то никто не придет к тебе, не поинтересуется, откуда же у казначея, пусть даже королевского такие суммы на счете и не отберет нажитое бессонными ночами.

Ах, какие комбинации проводились, какие сложные схемы остались навсегда похоронены в архивах, какие тайны умерли, иногда вместе со своими носителями… Казначей знал, какие потоки золота, какие суммы, даже не представимые обычному человеку, постоянно вливаются в казну и, главное, выливаются оттуда, растрачиваясь, по его мнению, на всякие глупости. Если этот поток уменьшится на пять-десять процентов — никто и не заметит. Зато это заметит и ощутит разбухший счет в одном из банков Брумоса, Ресса или Ренча.

И тут вдруг — война. И счета оказались под угрозой. Вот тут и пожалеешь, что у тебя нет власти.

Казначей посмотрел на бутылку темного стекла с валериановой настойкой и отодвинул ее. Он уже был спокоен.

Если король не может защитить его деньги, то айн Лаудер найдет того, кто поможет ему.

Как известно, именно деньги правят всем.

Белый король медленно отступал от угрожающего ему вражеского канцлера. Шаг, еще шаг, еще… Тут черный канцлер отстал от него и бросился защищать уже собственного короля, на которого напал белый канцлер. Они закружились, один угрожая, другой прикрывая, казалось, никому не удастся ни выиграть, ни проиграть. И тут спокойно стоявший до этого момента белый епископ сделал короткий выпад, и черный король оказался обречен. Еще один, девятый шаг…

— Рыцарем ходи, — заглянул через плечо Вольфа Цайт.

— Тут нет рыцарей, — не отрываясь от шахматной штудии бросил Вольф.

— Куда ж они делись? Проиграли коней в карты, пропили латы и подались в разбойники? Я точно помню, что в шахматах должны быть рыцари.

— Это штудия, шахматная задача, которые мне дает господин Клинг.

— И в чем суть задачи?

— Сделать так, чтобы белые фигуры выиграли.

— Так в чем проблема? Ты же и за черных играешь. Поддайся, да и все.

— Нельзя. Нужно играть за обе стороны так, чтобы стараться выиграть. Господин Клинг говорит, что решая штудии, офицер учится, помимо прочего, правильно оценивать противника и думать за него. Чтобы предугадывать его действия.

Цайт посмотрел на маленькую доску карманных шахмат. Их Вольфу подарил все тот же господин Клинг, учитель шахмат.

— Ну… — протянул Цайт, — наверное, можно…

— Задание штудии, — спокойно заметил Вольф, — нужно решить за наиболее малое количество ходов. Господин Клинг говорит, что решая штудии, офицер учится находить самое оптимальное решение в сложившейся ситуации.

— И сколько ходов ты сделал?

— Девять, — Вольф поставил белого канцлера на нужное поле и тут же расставил фигурки обратно в исходную позицию, — Но можно найти решение и короче.

— И как? Получается?

— Цайт, у тебя СВОИХ заданий нет?

Господин Клинг говорил, что решая штудии, офицер учится терпению и спокойствию в любой ситуации. Однако, когда задания не получались, Вольф вместо спокойствия чувствовал желание бросить доску о стену с размаха и кого-нибудь убить. Например, надоедливого Цайта. И еще кого-нибудь.

— Нет, — самодовольно ответил Цайт, не подозревающий о тайных желаниях Вольфа, — Я свои задачи уже решил. Хочешь, помогу?

— Нет, — прорычал Вольф. Очень спокойно и терпеливо.

Понятливый Цайт отстал. Посмотрел на Ксавье, который молча рисовал на бумаге черточки и значки, периодически сверяясь с лежащей на кровати книгой. Он тоже решал какую-то задачу, а значит, незваному помощнику будет рад нисколько не больше Вольфа. Цайт бесшумно начал подкрадываться к склонившемуся над набором гримировальных принадлежностей Йохану. Шажок. Еще шажок…

— Я все слышу, — невозмутимо заметил Йохан и повернулся. Цайт с трудом удержался от того, чтобы не шарахнуться в сторону.