Дениз: инструкция по выживанию для некромантки. Жена для Властелина Тьмы - Марьяша Ришелье

Я их выгнал. Всех.

И остался один.

Сидел. Смотрел. Ждал, когда она откроет глаза.

Она открыла их на третьи сутки.

— Жива? — спросил я. Голос сел, но мне было плевать.

— Жива, — просипела она. — Хотя, судя по твоему лицу, ты сомневался.

Я усмехнулся. Внутри всё разжималось медленно, как пружина, которую слишком долго сжимали.

— Три дня, — сказал я. — Ты была без сознания три дня.

— Ого.

И она улыбнулась.

Сквозь боль. Сквозь слабость. Своей безумной улыбкой, от которой у нормальных людей должны были волосы вставать дыбом, а у меня внутри что-то переворачивалось.

Мы поговорили. Я рассказал про покушавшегося. Она пошутила про сестру. Я поцеловал её.

Потом вышел в коридор.

И там, за дверью, прислонившись спиной к стене, я позволил себе выдохнуть.

Впервые за три дня.

Тощий советник выглянул из-за угла.

— Ваше величество? Леди Дениз?

— Жива, — ответил я. — Иди, скажи всем. И передайте моей тёще, что если она сейчас же не перестанет рыдать в голос, я лично отправлю её в ту самую пыточную, где она сможет рыдать с комфортом.

Советник кивнул и убежал.

А я пошёл в свои покои. Спать. Впервые за три дня.

Но перед этим заглянул в бабкину комнату. Просто посмотреть. Убедиться, что она дышит.

Она спала. Генрих стоял на тумбочке и, кажется, смотрел на меня с укоризной.

— Знаю, — шепнул я черепу. — Знаю. Я тоже её люблю.

И закрыл дверь.

Я открыла глаза и поняла: что-то не так.

Во-первых, дышать стало тяжелее. Не из-за раны — из-за того, что на моей груди покоилось нечто тёплое, явно человеческое и очень знакомое.

Во-вторых, на краю кровати сидел ОН.

Медведь.

Тот самый.

Белый. Огромный. С золотым бантом на шее и идиотской улыбкой на плюшевой морде.

Он смотрел на меня своими стеклянными глазами и, кажется, торжествовал.

— Эмилина, — прохрипела я. — Ради всех тёмных тварей. Ты меня добить хочешь? Придушить медведем, чтоб не мучилась?

Голова на моей груди шевельнулась.

— Дениз! — сестра подскочила и уставилась на меня сияющими глазами. — Ты проснулась! Ты живая! Ты говоришь!

— Я всё ещё раненая, между прочим, — напомнила я. — И ты лежишь на моей ране.

— Ой! — она мгновенно отодвинулась, но только чуть-чуть. — Прости! Я просто... я так волновалась! Три дня, Дениз! Три дня ты была без сознания! Я думала, я сойду с ума!

— Ты уже сошла, — я покосилась на медведя. — Судя по гостю.

Эмилина проследила за моим взглядом и счастливо улыбнулась.

— Это Эрик!

— Кто?!

— Эрик. Я ему имя дала. Как у принцев в сказках про принцесс.

Я закрыла глаза.

— Эмили. Милая. Родная. В какой сказке принцесса выходит замуж за Властелина Тьмы, а её сестра тащит в постель белого медведя?

— Это новая сказка, — уверенно заявила Эмилина. — Я её сама придумала. Там злая ведьма превратила принца в медведя, а добрая принцесса должна его расколдовать поцелуем.

— Я тебя сейчас поцелую. В лоб. Тяжелым предметом.

— Дениз! — она шлепнула меня по руке. — Нельзя так с сестрой! Я же волновалась! Я все три дня проплакала!

— Я слышала. Даже в коме слышала. Думала, это баньши под окнами завелись.

— Ах ты...

Она хотела возмутиться, но вдруг всхлипнула и снова уткнулась мне в плечо.

— Ты дура, — пробормотала она куда-то в ключицу. — Самая настоящая дура. Зачем ты меня толкнула? Ты же могла умереть!

— Не умерла же.

— Но могла!

— Эмили, — я вздохнула и, превозмогая боль в груди, погладила её по голове. Чёрные шёлковые волосы рассыпались по моей руке. Белая роза, зачем-то всё ещё воткнутая в причёску, ткнулась мне в локоть. — Я это уже проходила. В прошлый раз я тоже тебя закрыла. И умерла. И вернулась. И снова тебя закрыла. Это уже традиция. Не порти её.

Она подняла голову. Глаза красные, щёки мокрые, нос распух.

— В прошлый раз?

— Долгая история. — я зевнула. — Потом расскажу. Когда встану. И когда выпью хотя бы три чашки чая.

— Зелёного? Со вкусом персика?

— А ты запомнила.

— Я всё про тебя запомнила, — серьёзно сказала Эмилина. — Я просто раньше не понимала. Думала, ты злишься на меня. Думала, ты завидуешь. А ты... ты просто другая. И я тебя такой люблю. Даже с кинжалами. Даже с черепами. Даже с этим... — она покосилась на Генриха, который стоял на тумбочке и, кажется, подслушивал. — С этим вашим общим.

— Генрих, познакомься, это моя сестра. Та самая, из-за которой я вляпалась в эту историю.

Генрих клацнул.

Эмилина вздрогнула.

— Он... он живой?

— Он мёртвый, — поправила я. — Но вежливый. Поздоровайся.

— З-здравствуйте, — пискнула Эмилина.

Генрих клацнул ещё раз. Я перевела:

— Он говорит, что у тебя красивые глаза. Для смертной.

— Ой...

— И что ты пахнешь розами. Это комплимент? Генрих, это комплимент? Он кивает. Да, это комплимент. Генрих, ты в своем репертуаре.

Эмилина хихикнула. Сквозь слёзы, но хихикнула.

— Он забавный.

— Он единственный мужчина в этом замке, который меня понимает, — вздохнула я. — Кроме Льюина. Но Льюин — это отдельная песня.

При упоминании жениха Эмилина замерла.

— Дениз... — начала она осторожно. — А он... он правда тебя любит?

— Кто?

— Льюин.

Я посмотрела на неё.

— С чего ты взяла?

— Он три дня отсюда не выходил, — тихо сказала Эмилина. — Мы все пытались прорваться. Мама, папа, я... он никого не пускал. Только лекарей. И сам сидел рядом. Днём и ночью. Мне тощий советник рассказал. Говорит, ваше величество даже не спал. Только смотрел на тебя и ждал.

Я моргнула.

— Не выходил?

— Три дня.

Я посмотрела на дверь. Потом на Генриха. Потом на Эмилину.

— Врёшь.

— Ей-богу, не вру. — она перекрестилась. — Мама сказала: "Он, может, и Властелин Тьмы, но дочь мою бережёт как зеницу ока". А папа промолчал. Но папа всегда молчит, когда не знает, что сказать.

Я откинулась на подушки.

Три дня.

Он сидел здесь три дня.

Льюин Эрешод. Властелин Тьмы. Тот, кто, по слухам, сворачивает шеи любовницам. Тот, кто должен был жениться на светлой принцессе, а получил тёмную меня. Сидел и ждал, пока я очухаюсь после дурацкого болта, который поймала ради сестры.

— Эмили, — сказала я тихо.

— М?

— Кажется, я вляпалась.

— Во что?

— В любовь. По-настоящему.

Она посмотрела на меня круглыми глазами.

— Ты... ты серьёзно?

— Абсолютно.

— И что ты будешь делать?

Я подумала. Потом улыбнулась. Той самой улыбкой, от которой советники прячутся под стол.

— Для начала — выживу. Потом — выйду за него замуж. Потом — буду его мучить до конца его дней. И своих тоже. А он будет мучить меня. И мы