Чертов менталист 4 - Тин Тиныч
— То есть полностью успокоить народ не вышло? — Игорь Семенович принялся постукивать по колену, что у него было признаком крайней степени нервозности.
— Не вышло. Более того, оппозиционеры кой веки раз умудрились объединиться и как следует надрать задницы сотрудникам Мемраха. Вот только не учли, что на помощь выбитой ячейке Мемраха в одной мятежной провинции подтянутся сотни других ячеек. Бунт планировали на этот раз подавить жестко, напоказ, чтобы другим был урок. В частности, стало известно, что пощады не будет не только восставшим, но и всем, кому не посчастливилось проживать в этой провинции. Вообще всем. Старикам, женщинам, детям.
— Перебор, как по мне, — заметил Карп Матвеевич.
— Еще какой, — кивнул я. — Люди в панике попытались перебраться в соседние провинции, но их туда не пустили. Члены Мемраха стояли по границе и ждали особый карательный отряд, который должен был прибыть через несколько дней.
— А сколько всего человек проживало в той провинции? — прищурился Семеныч.
— Порядка двух тысяч человек. По нашим меркам это даже не город, а так, крупное село. А в ячейке Мемраха, которую они выбили, было чуть больше двадцати человек. И да, когда я говорю «выбили» — это не означает, что убили. Побили, предали позору и прогнали прочь из того здания, которое они занимали. То есть наказание за восстание было откровенно несоразмерным деянию.
— Не томи уже, чертяка. Чем дело-то закончилось?
— Бежать было некуда. Каратели были уже на подходе. И тогда вперед вышел человек, который впоследствии возьмет себе фамилию Зарткевич. Его там считали кем-то средним между блаженным и колдуном. Странненьким типом, короче говоря. Сидит себе целыми днями, исследования какие-то непонятные проводит. И вот он сказал, что нашел способ, как перенестись далеко-далеко отсюда. И если кто-то готов рискнуть, то он откроет переход. Тут же все дружно забыли о том, что за глаза его чуть ли не сумасшедшим считали и, разумеется, заявили, что риск — дело благородное, все готовы попробовать. Он лишь кивнул в ответ, чего-то там себе под нос пробормотал, руки особым образом сложил, и в тот же момент под ногами всех, кто находился на территории провинции, исчезла твердая опора, и перепуганные люди полетели кто куда…
Глава 4
— Тут еще вот в чем дело. Зарткевич сказал «далеко отсюда», но никто и подумать не мог, что он имел в виду другой мир. Все почему-то были дружно уверены, что окажутся в отдаленной провинции.
— Представляю, насколько жестким выдалось приземление, — покачал головой Давыдов.
— Не то слово, — кивнул я. — К тому же, многих по итогам недосчитались. Тот же Мещерский обрадовался как ребенок, когда я ему сказал, что их просто раскидало по нескольким соседним мирам. Он не стал говорить, кого потерял в тот день, но явно кого-то очень дорогого и близкого. А так теперь у него есть надежда, что когда-нибудь, может быть…
— И сколько же Иных оказалось конкретно у нас?
— Семьсот двадцать три.
— Не понимаю, как их появления никто не заметил? Столько человек сразу взялось словно ниоткуда, по-русски не говорят, одеты явно тоже не по нашей моде.
— В этом смысле им крупно повезло. Слышали про такую деревню как Огрёхово?
Карп Матвеевич вопросительно поднял глаза на деда, который явно пытался что-то вспомнить, но так и не сумевши, махнул рукой.
— Выморочная деревня верстах в семидесяти от Твери. Места глухие, до цивилизации не близко. Зато леса богатые дичью, грибами да ягодами. Три озера в округе, все рыбные. Они поначалу там осели. Люди, кто из соседних селений туда забредал, их за сектантов принимали. Иные никого к себе насильно не тянули, но гостям были рады, особенно если те оставались надолго и помогали им учить язык. А поскольку жили они мирно, то и сообщать про них властям никто не торопился особо. Как жили? Ну вот осваивались помаленьку, язык там, письменность, попутно выясняли, куда же их занесло.
— А Зарткевич что по этому поводу говорил?
— Что выполнил просьбу земляков. Они оказались далеко от Мемраха, они спасены. То есть он вообще проблемы не видел в том, что забросил людей не пойми куда. Главное, живы, остальное вторично.
— Ну, в каком-то смысле он, конечно, прав, — протянул Игорь Семенович. — Но вот даже представлять себе не хочу, как бы чувствовал себя на месте этих вынужденных переселенцев. Ладно, а что дальше-то было?
— Засиживаться они в Огрёхово не стали. То есть кто-то из стариков остался, кого и так всё устраивало, и кто хотел свой век в тишине дожить. А остальные стали перебираться в города. В основном все метили в столицу. И действовали по цепочке. Сначала один самый наглый и расторопный пробрался да зацепился. Он за собой еще кого-то подтянул. Те следующих. Наступил этап легализации, о котором мы уже сами много чего знаем. Например, про покойного служителя архива Сигизмунда Валерьевича Арканникова, который помогал подбирать им подходящие для внедрения дворянские семьи. И про то, как они образование в частных вузах экстерном получали, лишь бы на государственную службу пойти и карьеру там сделать.
— Прямо пастораль, — фыркнул дед. — И я бы даже в неё поверил, кабы Иные не начали под нашего Императора копать, чтобы с трона сбросить. Чего им, окаянным, не хватало, не знаешь? Твой Мещерский тебе об этом не поведал случайно?
— Поведал, — кивнул я, одновременно отметив, как напряглись и Семеныч, и Давыдов. — А сейчас и я вам о том расскажу. Иные быстро расслоились на инолидеров и иножителей. Давайте уж использовать именно эти определения, которые я когда-то для них придумал. Так вот, иножители просто радовались выпавшему