Жизнь После - Василий Сергеев
Он толкнул массивные стальные двери, позволяя им совершенно бесшумно разойтись в стороны, после чего зашел в большой, просторный кабинет с панорамными окнами во всю стену. Огляделся по сторонам, внимательно изучая весьма аскетичное пространство, еще не испорченное идиотом, которому каким-то чудом повезло занять его пару дней назад.
Стряхнув несколько пылинок с внушительного кожаного кресла кофейного цвета, буквально излучающий силу мужчина аккуратно опустился в него, откинувшись на спинку и удовлетворенно кивнув самому себе. У него получилось. Он наконец сделал первый шаг к своему величию. К тому дню, когда станет теневым правителем этого города.
Уилсон Фиск не планировал вставать во главе отделения Синдиката столь рано. Он все еще был не готов. Действуя в тени, чужими руками набирал и обучал людей, осторожно смещая ставленников Манфреди и заменяя их верными ему самому. Даже если сами они были об этом не в курсе.
По его плану, все было должно случиться лет через пять или шесть, когда баланс сил окончательно сместится в его сторону. Было не столь трудно убрать главаря и верных ему людей, сколько удержать всю власть в своих руках уже после, чтобы и остальные главы Синдиката признали его право на желанный трон. И без значительной поддержки возможность этого была весьма эфемерна. Однако кто-то из высших сил явно был к нему весьма благосклонен, подарив столь невероятный шанс на исполнение своей мечты именно сейчас.
Какой-то мелкий курьер вдруг сошел с ума и пошел войной практически против всего Нью — Йоркского отделения Синдиката. Фиск не знал, как он умудрялся выживать раз за разом, прокладывая себе кровавую дорожку наверх и оставляя позади лишь множество трупов. Но и не мог не воспользоваться предоставленной возможностью сполна, проследовав за ним по пятам.
И его ожидания оправдались, причем куда лучше даже самых его смелых предположений.
Сильвио Манфреди, более известный на теневой стороне мира как Седовласый, был мертв. Убит, как и большая часть его верных подчиненных, всего за одну кровавую ночь. Могильщик, его правая рука, посмертно изуродован практически до неузнаваемости. Тройка мутантов, так называемых «Громил», тоже не пережила эту кровавую ночь. Как и многие из тех, кому не повезло оказаться внутри здания одновременно с ними.
А сам Амбал не потерял при этом ни одного верного ему человека, лишь пожиная результаты чужих трудов. Убедившись, что все закончилось, он отдал лишь один приказ — и вентиляция опорной базы преступного Синдиката Маджия в Нью — Йорке заполнилась разнообразными ядовитыми и парализующими газами, не оставляя засевшему на верхнем этаже линчевателю и шанса.
Будущий «король» не хотел рисковать. Уж слишком пугающими были рассказы немногих выживших о просто замиравших прямо во время движения людях, которые без всякого сопротивления позволяли убивать себя, словно скот на бойне.
Ему доложили о полной победе уже спустя час, притащив под его очи обезображенное мертвое тело с перекошенным от боли лицом, больше напоминавшим жуткую маску. Фиску оставалось лишь подхватить оброненное знамя, дабы встать во главе.
И вот он тут, в своем новом кабинете, наблюдает за высоким шпилем Эмпайр Стейт Билдинг на фоне закатного неба вдалеке. «Когда-нибудь я перенесу центр своей империи именно туда. И буду наблюдать уже за своим городом сверху вниз, как и полагается настоящему королю. Когда-нибудь.»
— Мне всегда нравился вид из окна в этом кабинете. Жаль, что Сильвио приглашал меня сюда слишком уж редко. — раздался чей-то холодный, с легкими нотками вибрации, словно бы потусторонний голос за спиной вздрогнувшего от неожиданности Уилсона Фиска, твердо уверенного в том, что в этом кабинете все это время он был совсем один.
— Тебе знакомо такое понятие как грех жадности, дитя? — на плечо практически парализованному от какого-то глубинного, первобытного ужаса мужчине легла вполне человеческая рука с тонкими, «музыкальными» пальцами. Лишь длинные, заостренные ногти, отливавшая синевой кожа и ледяной холод на месте прикосновения выдавали ее противоестественную природу.
Незнакомец, по-прежнему стоявший в тени слабо освещенного кабинета за спиной Фиска, большим и указательным пальцами осторожно погладил чужое горло, прямо рядом с сонной артерией. Он мягко, успокаивающе спросил, буквально ощущая бешеный пульс под рукой:
— Итак, скажи мне, дитя, почему ты решил, что у тебя есть право занимать это кресло? Может, кто-то подсказал тебе, что оно скоро станет свободно? Или ты что-то знаешь о случившихся недавно массовых убийствах в городе? Прошу, поделись со мной всем.
Пугающая тень продолжала оставаться за спиной так и не успевшего стать негласным «королем» преступного мира Амбала, внимательно прислушиваясь к его сбивчивой речи и лишь изредка задавая ему уточняющие вопросы. Пока, спустя пару десятков минут, в кабинет не зашел еще один незнакомец, одетый в весьма стильный кожаный плащ, почти полностью закрывавший его тело от посторонних глаз:
— Владыка, мы закончили. Очередная пустышка, как и в прошлый раз. А остальные просто стервятники, раньше других успевшие к освободившемуся столу. Какие будут приказы?
— Отбери пару десятков самых крепких, они пополнят наши ряды. — задумчиво ответил ему по-прежнему укрытый в тенях силуэт, поглаживая шею не сопротивлявшемуся Амбалу. — А остальными можете подкрепиться. Потом придется все же пройтись и по занимающимся этим делом фараонам. Может, хоть там нам повезет найти пару зацепок.
— Слушаюсь, Владыка. — поклонился мужчина в плаще, старательно пряча свой предвкушающий взгляд. После чего смазанной тенью покинул кабинет, оставляя их с семнадцатилетним Уилсоном Фиском, который, впрочем, выглядел куда старше своих лет, наедине.
— Вот он, грех жадности во всей его уродливой красе. Алчность, что сдерживается лишь моей волей. — мягкий голос словно бы обволакивал чужой разум, погружая его в своеобразный транс. — Мне даже интересно, насколько ты сможешь устоять перед ним, после присоединения к моей Семье. У тебя есть внутренний стержень, дитя. Поэтому не разочаруй меня.
Ледяные губы чуть прикоснулись к чужой шее. Глоток. Еще один.
Незнакомец втягивал в себя совсем не кровь. Он, казалось, присосался к самой душе, поглощая ее частицы одну за другой, одновременно с тем искажая и преображая оставшуюся часть в нечто противоестественное, противное самой природе.
Спустя час уже обновленный Уильям Фиск, по прозвищу Амбал, вновь поднялся с весьма удобного кресла, внимательно посмотрев по сторонам и чуть задержав взгляд на шпиле далекого здания. Он покачал головой, а после покинул