Код волхва. Книга 2 - Алексей Даньшин

— И что ты делать умеешь, Марфа?

За неё начал пальцы загибать стоящий сбоку плюгавенький мужичок, который представился её отцом.

— Шьёт, вышивает, песни поёт… — он на секунду замолчал, когда красавица ткнула его в бок, продолжая мило мне улыбаться. — Ах да… готовит щи и уху… иногда…

Ясно. Принцесса на горошине. Откуда ж тут в глуши такое чудо дивное?

— А ты чем занимаешься-то сам? — спросил я у плюгавого.

— Так это… — замялся он. — На погосте местном я тиуном служу.

О как! Даньщик? Мне как раз про него, оказывается, Тимофей-то недавно рассказывал. Как там его… Нечай?

— Так ты, стало быть, Нечай? — я повнимательнее присмотрелся к его диаграмме и даже присвистнул слегка. А ведь он только с виду такой плюгавенький-то. Хорош! Матёрый хищник. А как играет! Я аж головой покачал.

Марфа, видимо, почувствовала, что вектор моего внимания сместился с неё на отца, и задышала громче.

— Вот что, — я повернулся к Сигурду, — воевода Сигурд сейчас проводит Марфу Нечаевну, а мы пока с тобой тут ещё немного поговорим по делам. А потом уже и решим, как поступить.

Девка опять разрумянилась, услышав, как я её тут по имени-отчеству величаю, и спокойно дала себя увести из зала под ручку.

А я махнул рукой тиуну, чтобы садился на скамью передо мной. На ловца и зверь прибежал!

…

…

Тиун, или даньщик, занимался при посаднике сбором дани на погосте, подсчётом и контролем недоимок со всех подконтрольных земель. Главный налоговый инспектор. Понятно, почему у него дочка такая… гладкая… Ни дня ведь, небось, не работала… И то, как в возраст вошла, надо к новому князю поближе пристроить. Своего не упустит…

— Сколько у тебя людей? — я не стал делать предварительный «массаж груди», а сразу перешёл к делу.

— Так это… сколько посадник даст, те и идут… обычно…

— Нечай⁉ — я покачал головой и щёлкнул пальцами.

Ворона послушно приземлилась мне на плечо.

Хоть одному трюку её научил — и то, вон, какой эффект на окружающих теперь производит. У тиуна аж нижняя челюсть затряслась.

— Ты ведь вроде не дурак. Так отчего же меня-то за дурака держишь? Я ведь не про посадскую дружину тебя спрашиваю, а про твоих людей — кто тебе про дань наушничает и помогает недоимки собирать.

— Ах, про этих… — мужик смахнул каплю пота, скатившуюся по виску. — Так это… две… четы… пятнадцать. Вроде…

— Вроде? Ты считаешь плохо? Как тебя тогда тиуном поставили? Тимофей говорил, ты уже двенадцать зим служишь. Ещё при отце моём, значит, был.

— Так это… — опять заладил он свою присказку. — Был, значит.

— Стало быть, людей из всех деревень знаешь?

— Стало быть, знаю.

— А знаешь такого Говорило, старосту путевого?

По двум свидетелям подписания завещания князя Святослава я у местного посадника уже спрашивал. Он таких не знает. Причём — не врал. Осталась у меня вот ниточка ещё через того, кто дань со всех окрестных деревень собирает и должен точно знать таких.

Тиун думал буквально полминуты, задумчиво разглядывая светильник в углу, откуда зал освещался мягким тёплым светом.

— Есть в одной деревеньке староста Гаврило. И название у той деревеньки — «Путевая».

О как! Казнить нельзя помиловать. С пунктуацией в завещании было так себе, отсюда и «староста путевой» там нарисовался вместо «староста Путевой». Ну, хоть с этим разобрались.

— Знаешь, где это?

— Знаю, — мужик пожал плечами, как о само собой разумеющемся.

— А волхва Родомира, сына Мстиши, знаешь?

На этот раз мужик отрицательно помотал головой и перекрестился. Крещёный, значит.

— Прости, княже, с волхвами дел не имею.

— Ясно. Ладно. До «Путевой» этой долго добираться?

— Если сейчас по льду, то за день можно добраться. Это выше, где Лезница в Норинь впадает.

Значит, километров сорок от силы. Один дневной переход лошади с гружёными санями по зимнику.

С одной стороны, надо бы ехать. Но, с другой — тут порядок надо навести, и как-то себя поустойчивее чувствовать. А то было ощущение, что кто-то из местных уже к Святополку побежал, чтобы на меня наябедничать. Может, и гостей теперь ждать скоро всё-таки? Или это у меня паранойя такая?

…

Запасов еды в княжеском тереме явно было недостаточно на всю мою ораву, и Сигурд решил пополнить их за счёт охоты. Проверенный уже много раз способ пополнения ледников свежим мясом и тут особых сбоев не дал. Только пришлось отойти от городища чуть подальше в лес. В округе уже давно выбили всю дичь, и тут ловить было особо нечего. Зато, когда в ворота детинца въехали четверо саней, доверху набитых свежатинкой, у посадника аж глаза разгорелись.

— Вот оно как, княже? Вои твои — охотники знатные. Понятно теперь, как ты деревни свои накормил.

— А ты думал, я всех прохожих грабил, чтобы еду раздобыть?

— Ну, был грех, думал… Но теперь вижу, что всё то наветы лживые были… — Тимофей потупил глазки и вздохнул.

Но уже через секунду он споро командовал своими мужиками и бабами, чтобы готовили ледник и оттаскивали туши разделывать на мясном дворе. Там и крюки к балкам уже приторочены, и ножи острые с топорами есть, чтобы кости рубить.

— Как прошло? — спросил я у воеводы, спрыгнувшего с передних саней.

— Как обычно, — он ткнул в амулет-манок на груди. — Только кабанчиков мало как-то было, извини, княже. Всего троих завалили, да и то подсвинки. То ли ушёл кабан, то ли не в том месте мы его подманивали.

— Я же говорил, надо было кого-то из местных взять с собой.

— А потом объясняй, откуда лишние слухи пошли? — Он махнул рукой. — Сами управились. Оленей вон шесть штук, да зайцев и глухарей набили пять десятков. На месяц хватит. А там уж и масленица.

— И что?

— Как что? — он уставился на меня удивлённо. — Блины всю неделю есть будем.

— А мука откуда?

— Как это откуда? Бабы найдут.

— Вот ты молодец! Железная логика!

— Чё?

— Говорю, умный ты очень, воевода. Но, видимо, я тут чего-то не понимаю. Или на масленицу чудо какое-то наступает, и мука сама в амбарах появляется из ниоткуда?

— Для масленицы завсегда муку откладывают заранее! — включился в тему Тимофей. — И берегут всю зиму.

— Тимофей, ты вроде христианин? — удивлённо приподнял я на него бровь.

— Одно другому не мешает, — пробубнил он. — Или мешает? Ты скажи, княже: может, надо масленицу отменить?

— Не надо ничего отменять. Кроме человеческих жертвоприношений. Это я