Двадцать два несчастья. Том 14 - Данияр Саматович Сугралинов
Я ответил не сразу. Слухи эти я слышал уже трижды за день: от Райки, от тети Нины и от Самарцева, — а лицо Лиды в коридоре больницы видел своими глазами. Но Карасев не следователь, и что он сделает с именем, которое ему назовут, я не знал. Бросаться бездоказательными обвинениями я не собирался.
— Да ну, — отмахнулся я. — Насколько мне известно, Лида живет жизнью общины. И для нее в приоритете, чтобы все было здесь хорошо. Поэтому она последний человек, кто будет гадить общине. И тем более жечь священную рощу. Так я считаю.
— Кто знает, кто знает, — прищурился Карасев.
О женских следах у рощи я ему тоже ничего не сказал. Сначала были подозрения Самарцева, с ним я и так затянул. Потом все остальные.
— Но вы ищите, кто это мог быть, — сказал Карасев напоследок, поднимаясь из-за стола.
— Да, конечно, — ответил я. — И со своей стороны я тоже надеюсь, что, может, вы порекомендуете хорошего охотника? Ведь помните, мы тогда охотника приглашали? Точнее, его Япар нашел. А то ведь я сам здесь почти никого не знаю. Может, он походит, посмотрит на следы? А я, конечно, попытаюсь разузнать среди своего персонала. Но, честно говоря, не думаю, что какая-нибудь тетя Нина или Тайра Терентьевна стали бы нападать на здоровенного Япара. Тут однозначно что-то другое.
Во всяком случае, мне очень хотелось так думать.
— Еще вполне могут быть какие-то любовные похождения, — добавил я.
— Япар не такой! — отрезал Карасев.
И больше мы к этой теме не возвращались. Уже в дверях я все-таки сказал ему то, что не отпускало меня с утра:
— И еще, Филипп. Тот, кто его ударил, знает, что Япар живой. Я бы не оставлял его там одного.
— Не оставим, — коротко сказал Карасев. — Наших в Йошкар-Оле хватает.
Сказано это было так, что уточнять мне не захотелось.
Проводив Карасева к воротам, я коротко с ним распрощался. И когда «Москвич» уехал, обдав меня выхлопными газами, дядя Юра, охранник, который присутствовал при нашем прощании, покачал головой и сказал:
— Ох-ох-ох, что же теперь будет?
— А что будет? — спросил я.
— Да Филька не такой человек, который все спустит на тормозах.
— И правильно, — сказал я твердым голосом, хотя на душе были сомнения. — Нужно найти эту сволочь! Мало того что деревья решили сжечь, непонятно зачем, да еще в непосредственной близости от санатория, где находятся больные люди на лечении, так еще и напали на моего подчиненного и нанесли такие увечья. Считаю, что такого человека нужно поймать и срочно изолировать.
Пока я разбирался с Карасевым, короткий январский день кончился совсем, над корпусом горели фонари. Комиссии в санатории уже не было: Наиль коротко отписался, что проводил их до машин и что завтра они будут к девяти. Значит, до утра можно было выдохнуть.
Когда я вернулся в главный корпус, то еще в холле услышал из кухни обрывки веселого разговора и раскатистые взрывы смеха. Это настолько не вязалось с напряжением, копившимся весь день, что я невольно развернулся и, отбросив свои первоначальные планы пойти покопаться в сейфе, решил сперва заглянуть на кухню. Да и есть уже здорово хотелось.
Я открыл дверь, перед этим громко потопав, чтобы было слышно — а вдруг они что-то эдакое обсуждают? Затем вошел. Моему взору предстала веселая компания. Чепайкин прицепился к Тайре Терентьевне:
— И вот зачем ты так молодишься, Тайка?
— Да вот как-то я так привыкла, — отвечала она, вызывая этим новый взрыв смеха.
Тетя Нина копошилась возле плиты, ей помогала Алена Петровна. Она споро выкладывала на противни с дополнительного стола сырые еще пирожки. Духовка раскалилась вовсю, и первую партию уже сняли, потому что дух от пирогов шел просто восхитительный, да и на столе стоял большой берестяной короб с горячими пирожками, полуприкрытый полотенцем. Все пили чай и поедали эти вкуснющие пирожки, болтали и весело смеялись. Тут же сидели Сашуля, Самарцев и неожиданно… Ева.
— Здравствуйте, товарищи! — громко сказал я и улыбнулся. — Развлекаетесь?
В ответ со мной все начали здороваться, и веселье чуть поутихло. Самарцев сидел с краю, в стороне от общего гомона, и при виде меня коротко кивнул. Разговор про Лиду висел между нами с самого утра, и по его лицу было видно, что он тоже об этом помнит. Ладно. Сначала поесть, потом отведу его во флигель.
— Ну что там? — развернулась ко мне тетя Нина, держа в руках увесистый черпак. — Ева говорила, комиссия здорово лютует.
— Ой, — отмахнулся я, — не то слово.
— Закроют нас, — обреченно вздохнула Тайра Терентьевна и, прищурившись, вопросительно посмотрела на меня. — Или, мож, обойдется, как думаете, Сергей Николаевич?
— Да кто ж его знает, — пожал плечами я. — Будем отбиваться. Ева наша, кстати, большая умница, все правильно сделала.
Ева польщенно зарделась и кивнула. Она сидела немножко в стороне и щипала сдобную булочку маленькими кусочками, ела ее, запивая чаем.
— А Саша когда приедет? — спросил ее я. — Сегодня или завтра?
Она пожала плечами вроде как независимо, но ушки порозовели:
— Везет же кучу барахла нужного. — И тут же поправилась: — Оборудования то есть. Список я вам могу показать. Так что все зависит от погрузчика. Думаем, скорее всего, завтра к вечеру будет.
— К вечеру, — повторил я. Как раз к тому часу, когда Изотова ждет от нас все бумаги. Ну что ж, значит, к бумагам приложим еще и центрифугу. — А, ну это хорошо. А то ты сама видела, комиссия уже жаждет.
— Мне кажется, им ничем не угодишь, — проворчала Сашуля.
— Ой, так вы меня пригласите, — подсказал Чепайкин и хитро подмигнул, — я им сразу объясню, что есть что и зачем эта центрифуга нужна. Вы знаете, сколько я в жизни этих центрифуг перебокапорил?
Он с таким мечтательным и важным видом закатил глаза и сказал «О!», что Тайра Терентьевна прыснула первой, а за ней и остальные.
— Да что там центрифуга! — хвастливо махнул рукой Чепайкин. — Я им могу показать наш подвал! Скажу, что там у нас секретный адронный коллайдер для лечения плоскостопия. Изотова три дня будет протоколы