Эхо отражений - Геннадий Борисович Марченко
Пока держал — пересматривал записанные в память смартфона фото и видео полуторавековой давности. В том числе и как незнакомка ведёт свою ещё вполне живую и бодрую болонку вдоль Екатерининского канала. Потом скопировал фото и видео в свой ноутбук.
И пока копировал — меня осенила мысль; рвануть снова в тот самый день, и на этот раз уже постараться сделать так, чтобы Мими (какое же инфантильное имя!) не пострадала. Тем самым спасу девушку от страданий. Помочь мне снова должен эффект неожиданности. Первым, не меняя стратегии, вывести из строя верзилу, то бишь Карпа Шлыкова. И не размениваться на его могучую спину, а сразу лупить по колену. И второго можно тоже по колену двинуть, в пах-то я попал чуть ли не случайно, тычком, а вот по ноге с размаху точно не промахнусь. Сразу минус два.
Третий-то, конечно, успеет среагировать. Важно не пропустить от него удар, а потом уже, пусть даже нож достанет, побоится идти против трости. А ещё можно прихватить с собой свисток. Не показываясь, изобразить полицейскую трель, якобы сейчас из-за угла городовой появится. Но вот сработает ли? А если сработает, то в глазах незнакомки уже не буду выглядеть героем, не испугавшимся вступить в схватку с превосходящими силами противника. Наверное, трость всё же надёжнее. Главное — не мандражировать, бить сильно и точно.
Настроив себя таким образом, я отправился на боковую. Усталость физическая и моральная дали о себе знать — в черноту я провалился практически сразу, а проснулся по звонку встроенного в смартфон будильника в семь утра. Нужно было идти на работу, а потом снова отправляться в ночь с 12 на 13 июня 1886 года.
То, что я не выспался, коллеги заметили сразу, да и кровоподтёк, хоть и слегка припудренный (пудреница нашлась в закромах прежней владелицы комнаты), всё же был заметен при определённом освещении. Само собой, Кондаков не преминул по этому поводу ввернуть очередную дебильную шутку:
— Ну-у, Ваня, судя по твоему лицу, ночь у тебя была бурной. Кто она, что распускает руки в экстазе?
Я ничего не ответил, сохраняя каменное выражение лица, хотя и хотелось послать пусть даже и не непосредственного, но всё же начальника, в пешее эротическое путешествие.
Ночи я ждал с нетерпением. И в то же время с волнением, так как знал, что мне предстоит не просто прогулка, а самое настоящее приключение, где мне предстоит вступить в схватку с негодяями, защищая прекрасную девушку. Романтично, хмыкнул я про себя, хоть кино снимай. Или книгу пиши.
По пути домой заскочил в антикварный магазин на Моховой, чей сайт посетил заранее и выяснил, что там можно приобрести карманные серебряные часы Генри Мозера с серебряной же цепочкой образца середины XIX века. Причём с работающим механизмом. И стоила эта вещица аж 25 тысяч целковых. Но деньги у меня ещё были, и я посчитал, что, обладая брегетом, буду смотреться не в пример солиднее. Там же приобрёл и пару серебряных гривенников чеканки один 1858, а второй 1861 годов, отдав за них в общей сложности 5 тысяч. Зато теперь хоть какую-нибудь безделушку смогу прикупить на память.
Перед ночным экскурсом в прошлое я постарался хоть немного поспать, на всякий случай поставив будильник. И действительно, удалось пару часиков подремать. Но после такого неполноценного сна голова была тяжёлой, пришлось даже выпить таблетку обезболивающего.
И вот наконец я снова в квартире Росси образца позапрошлого века. Вернее, Киселёвых, в то время бабушка Марии Андреевны ещё была ребёнком, и ни о какой смене фамилии речи идти не могло. Понятно, что костюм главы семейства выглядел как новый — в этой реальности я к нему ещё не прикасался, но при этом уже знал, что он мне будет чуть великоват. Надевать сразу не стал, снова улёгся вздремнуть, чтобы понапрасну время не терять и выглядеть на фоне утреннего Петербурга более-менее свежим.
На этот раз я с собой прихватил парочку бутербродов с сыром и колбасой, а также жвачку, что должно было мне заменить зубную щётку с пастой и придать свежести запаху изо рта. Бутербродам перемещение во времени не повредило, пусть даже нарезанные сыр с колбасой и провели несколько часов вне холодильника вместе с парой кусков нарезного батона. Памятуя про воду в кадушке с плавающей мухой, прихватил с собой полторашку минералки без газа. Хватило и завтрак запить, и умыться. На обратном пути прихвачу и пустую бутылку, и полиэтиленовый пакет. Всё равно никто в квартире за это время не появится. Но на всякий случай этикетку с бутылки содрал, там же и производитель указан, которого ещё в природе не существует, и дата разлива. А саму бутылку — опять же на всякий пожарный — засунул под шкаф.
Шарканье метлы с улицы прекратилось, а значит — можно было выдвигаться. Я, как и в прошлый раз, критически напоследок оглядел себя в зеркале, с виду сейчас вполне обычном, после чего, чуть ли не насвистывая, двинулся на выход. В прихожей не преминул прихватить трость, ту самую с набалдашником в виде львиной головы. Сегодня это снова моё оружие. Надеюсь, не летальное, не хотелось бы настолько сильно менять прошлое, да и возможные разборки с местной полицией в мои планы не входили. По голове точно бить никого не буду этой увесистой тростью.
Снова идти к Казанскому, чтобы лицезреть царское семейство, уже не хотелось. Вместо этого я устроил себе лёгкий променад по Невскому. Не удержался, хотя вроде бы и позавтракал влёгкую, но всё же купил у тётки с лотка здоровый пряник за две копейки, получив на сдачу 9 копеек — пятак и три копеечных монеты. А другая тётка за копейку налила мне большую кружку охлаждённого (только что из погреба, барин) клюквенного морса. Жизнь удалась!
Ещё я время от времени с важным видом доставал из специального кармашка пиджака своего Генри Мозера, щёлкал откидывающейся крышечкой и несколько секунд изучал циферблат. Нужно же было произвести ан окружающих хоть какое-то впечатление.
Детский сад, конечно, штаны на лямках, но я не мог с собой совладать. Так и хотелось изобразить спесивого, как индюк, аристократа, пусть даже в слегка великоватом костюме и не подкованных штиблетах — тут, как я успел заметить ещё в прошлый раз, подковки у всех имелись и на сапогах, и на ботинках.
И только когда, фланируя вдоль Екатерининского канала,