Император Пограничья 31 - Евгений И. Астахов

— Вот только права у меня на это нет, — возразил княжич.

— Есть, конечно. Во-первых, Царицын формально останется в подчинении вашего батюшки, само собой. Во-вторых, вы уже заняли этот город по праву завоевателя, и ничьего разрешения вам не требуется: Переславская Палата военными делами не занимается и жалобы на вас не примет.

— Я взял его для отца, — поспешно уточнил Гагарин-младший.

— Я не предлагаю вам менять эту версию.

— Это не версия.

— Тем лучше. Прослужит дольше.

Он кивнул, не соглашаясь, а принимая к сведению.

— Вы говорите это так, словно предлагаете временную меру.

— Я ничего не сказал о сроке, — возразил я

— Зато дважды уточнили, что речь идёт только о получении опыта и подчинении отцу.

— Оба уточнения совершенно верны.

— Отец всё равно услышит в сказанном больше.

— Разумеется.

На лице Варлама появилось выражение, которого я прежде у него не видел. В нём смешались настороженность и желание дослушать, хотя первое он показывал охотнее.

— Совет у меня один. Заручитесь поддержкой здешней Боярской думы. Так надёжнее, и через год никто не вспомнит, как вы сюда сели. Будьте уверены, многие из местных аристократов будут готовы публично оказать вам содействие в обмен на различные преференции. Главное не обещать им слишком много и слишком поспешно.

Третью идею я выложил тем же ровным голосом и так же между делом.

— Ваш отец выторговал хороший союзный договор, весьма хороший. Критиковать его я не стану.

— Тогда к чему вы ведёте?

— У этого договора есть два важных условия, и оба появились по настоянию Александра Поликарповича, потому что человек он опытный. Первое условие — пять лет. Однако всякий срок кончается, и в последний год каждая сторона пересматривает расчёты. Второе условие — взаимный союз. Каждый защищает другого, и держался ваш отец именно за это равенство: оно означает, что защищать тебя будут настолько, насколько ты способен ответить тем же.

Варлам смотрел на меня внимательно и молчал, не понимая, к чему я веду.

— У Угрюма есть и другой порядок. Своих вассалов мы защищаем всегда, не спрашивая, чем они способны ответить, и не глядя, насколько силён тот, кто на них вышел.

Оставив княжича обдумывать сказанное, я направился на улицу, чтобы проверить голову и созвониться с Ярославой.

Тарас Свияжин нашёл меня уже ночью, на крепостной стене, куда я вышел посмотреть на реку.

— Позвольте вопрос, Ваше Высочество.

— Слушаю.

— Зачем отдавать город Гагариным? — он спрашивал прямо, без долгих подходов, и это мне в нём нравилось. — Взяли его вы. Защиту вскрывали вы. Вы могли посадить здесь своего человека сегодня же, и никто в Содружестве не сказал бы ни слова.

— Вот поэтому вы и не усидели на престоле Казани, Тарас, — усмехнулся я. — Дальновидности не хватило.

Желваки заиграли на его лице, но он промолчал, сохранив достоинство.

— И всё же?..

— Лучше вы ответьте мне. Как я стал Великим князем?

— Это все знают, — пожал плечами собеседник. Несколько князей подчинились вам и возложили на вас корону Великого князя.

— Верно. А теперь скажите мне вот что. Кем станет человек, которому подчинятся несколько Великих князей?

Свияжин молчал долго, глядя мимо меня на чёрную воду. Потом, увидев загоревшиеся у него глаза, я понял, что объяснять больше ничего не придётся.

Через два дня мы сидели в Котове, в доме воеводы, и из окна был виден весь пылающий промысел.

Восемнадцатая скважина горела десятый месяц. Огонь стоял над ней ровным столбом метров в сорок, не колеблясь даже на ветру, а над столбом висел чёрный хвост, уходивший на юго-восток до самого горизонта. Факел было слышно и здесь, за два километра: он не грохотал и не трещал, а ровно гудел на одной низкой ноте, от которой дребезжало стекло в раме. Жители давно к нему привыкли. Мы с Гагариным-старшим поглядывали в окно всё время, пока говорили.

Воевода Ртищев сидел напротив нас в добротном пиджаке, знавшем лучшие времена, сутулясь и по-школьному держа руки на столе перед собой. Шнурок с городской печатью уходил у него под ворот рубахи, превращая делового человека в какого-то паломника с ладанкой. За семь лет ему не доводилось сидеть за одним столом ни с одним из князей, кто безуспешно судился за его промысел, а сегодня он оказался сразу перед двумя князьями, решавшими судьбу слободы.

Условия мы ставили вдвоём. Первым заговорил Александр Поликарпович, сухо и по пунктам.

— Слобода Котово входит в состав Саратовского княжества, Тихон Кузьмич. Воеводой в ней остаётесь вы.

— Коробковское месторождение делится пополам между Саратовом и Угрюмом, — продолжил я. — Добычу возобновляем совместно. Тушение пожара и восстановление скважин я беру на себя.

Воевода торговался неумело и упорно: просил сохранения выборного схода, доли слободы в добыче, письменных гарантий жителям и должности для сына. Каждый раз, выдвигая очередное условие, он смотрел то на одного из нас, то на другого, проверяя, не сказал ли лишнего. Ртищев торопился, словно боялся, что нас отвлекут и разговор закончится.

Кое в чём мы уступили сразу, потому что это ничего нам не стоило. Когда он заговорил о сходе, я его остановил.

— Сход обсудим отдельно, Тихон Кузьмич. Сначала закончим с остальным.

Тогда Александр Поликарпович выложил на стол выписку.

— Прежде чем мы пойдём дальше, я хочу, чтобы вы оба выслушали одну вещь, — предупредил он. — Второй день мои чиновники разбирают царицынскую бухгалтерию. Вот выписка за сентябрь прошлого года: статья «работы на промысле», восемнадцать тысяч рублей задатка некоему подрядчику Кулешову. Подрядчика Кулешова не существует. Его нет ни в книгах Царицына, ни в податных росписях, ни в одном подряде за десять лет.

— Такая строка найдётся в бухгалтерии любого княжества, — со смешком заметил я.

Несуществующие люди проявляли в казённых книгах удивительную деловую активность: вовремя получали деньги и никогда не приходили жаловаться на плохо составленную смету или просрочку в оплате.

— Найдётся, — согласился он спокойно. — Я и не утверждаю, что она что-нибудь доказывает сама по себе, но посудите сами. Есть и вторая запись. Тому же Кулешову заплатили ещё раз, в октябре, когда промысел уже горел и никаких работ на нём не