Двадцать два несчастья. Том 14 - Данияр Саматович Сугралинов

Из холла мне вслед заорал Пивасик: «Дас ист фантастиш!» — и следом добавил: «Балбес!» Настроение у меня, несмотря ни на что, подскочило. Ну все, я дома.

Елисей ждал на крыльце флигеля, без шапки, в куртке нараспашку. За те две недели, что мы не виделись, он заметно осунулся и оброс щетиной, взгляд у него был как у очень уставшего от переживаний и недосыпа человека.

— Все, Елисей, сдавай пост.

— Серега, — кивнул он и сунул мне руку. — Спасибо, что приехал.

— Докладывай, — сказал я, поднимаясь за ним.

Елисей коротко и толково рассказал, что температура у Венеры все дни нормальная, давление стабильное, утром было сто десять на семьдесят. Отеки на кистях симметричные и к ночи нарастают. Колол «Кеторол», но легче от него почти не становилось. Ест через силу, уже с неделю, мерзнет, кутается. Ночью Венера почти не спит от боли и проваливается в дремоту только под утро. Из обследований: общий анализ, биохимия, сахар, ревмофактор, женские гормоны — сказали, все в порядке, только гемоглобин по нижней границе, на него никто и не взглянул второй раз. МРТ кистей делали в Йошкар-Оле, эрозий не нашли. Растерянный парень, лепетавший что-то днем в трубку, куда-то исчез, и сейчас мне докладывал врач.

Венера, увидев меня, попыталась подняться с кровати.

— Венера Эдуардовна, не вставайте! — деланно строгим голосом рявкнул я, и она послушно опустилась обратно, улыбнувшись уголками губ.

— Ой, все, все, лежу… Здравствуйте, Сергей Николаевич. Вы извините, что мы вас сдернули, я же Елисею говорила…

— Разговорчики потом, Венера, — перебил я, стаскивая куртку. — Руки покажи, пожалуйста.

Она вытащила ладони из-под одеяла и положила поверх одеяла. Пальцы действительно отекли, симметрично на обеих руках, кожа сухая и прохладная, сами кисти плотные, налитые. Я попросил сжать кулаки. Венера сжала, но не до конца, и при этом задержала дыхание.

— Ночью где болит сильнее всего?

— Руки, — ответила она. — И колени. Крутит так, что хоть вой, а пальцы к утру немеют, первые три — как отлежала. Днем полегче, я даже встаю, помогаю Александре Ивановне…

— Помогает, блин, — проворчал за спиной Елисей.

— … а к ночи опять, — договорила Венера и испуганно посмотрела на меня. Как она ни храбрилась, в темных глазищах сидел страх. — Сергей Николаевич, скажите честно: это что-то страшное?

Врать ей не имело смысла: она сама медик и вранье почует раньше, чем я договорю.

— Сейчас скажу, — ответил я. — Дай-ка руку еще раз.

Я нащупал пульс на отекшем запястье и запустил диагностику. Пульс шел редкими ленивыми толчками. Венера смотрела на меня, не мигая, и я на всякий случай сделал вид, что считаю.

Диагностика завершена.

Объект: Тумаева Венера Эдуардовна, 32 года.

Основные показатели: температура 36,2 °C, ЧСС 54, АД 105/65, ЧДД 14.

Обнаружены аномалии:

— Аутоиммунный тиреоидит. Манифестный первичный гипотиреоз.

— Двусторонняя компрессия срединных нервов на фоне отека мягких тканей.

— Анемия легкой степени…

Вот и вся страшная загадка. Щитовидку Венеры никто не проверял, потому что в общий анализ, биохимию и женские гормоны она не выходит.

А на последней строке я споткнулся и замер.

— Беременность, 4-я неделя.

Значит, все-таки да. Четвертая неделя, если считать по-акушерски, от последних месячных. Оно и сходится: Елисей-то только на Новый год сюда приехал… А вот «расцвела» Венера от болезни, хотя и ребенок, о котором первым делом подумали тетя Нина с Тайрой Терентьевной — вот он, настоящий, крошечный, и о нем не знает еще никто, включая маму.

— Сергей Николаевич? — осторожно позвала Венера. — Вы чего застыли?

Ответить я не успел: пол мягко качнулся, и мне пришлось ухватиться за спинку стула. Есть захотелось разом и зверски, потому что расплата за диагностику приходит сразу, а я и так ночь не спал, да и после обеда ничего не ел.

— Елисей, — сказал я, не оборачиваясь, — принеси мне сладкого чаю. Ложки три сахара, не жалей. И себе налей, на тебе лица нет.

Елисей потоптался за спиной и вышел. Я сел на стул и перевел дух.

— Голова закружилась? — строго спросила Венера. — Вы же с дороги, вас Елисей прямо из Казани выдернул…

— Разговорчики, — сказал я. — Слушай меня, Венера Эдуардовна, пока твой жених за чаем ходит. Рассказываю, что я нашел.

Она замерла, вцепившись пальцами в одеяло.

— У тебя забастовала щитовидная железа, — начал перечислять я. — Она давно работала из последних сил, а к зиме сдалась совсем. Отсюда все: отеки, боли, бледность, сонливость и то, что тетя Нина приняла за цветущий вид. Руки по ночам крутит, потому что отек пережимает нервы в запястьях, есть такой туннельный синдром. Онкологии я не вижу: твою картину она не объясняет.

Венера выдохнула так, что колыхнулась занавеска.

— А… как это лечится? — спросила она шепотом.

— Одной таблеткой в день, — ответил я. — Пить ее, скорее всего, придется долго, но легчать начнет через неделю-другую, а через месяц-полтора сделаем контрольный анализ. На собственной свадьбе еще напляшешься.

— А почему тогда анализы чистые? — спросила она, нахмурившись. Медик в ней пересилил пациентку.

— Потому что щитовидку никто не смотрел, — объяснил я. — Завтра возьмем кровь: ТТГ, свободный Т4, антитела, плюс СОЭ и СРБ, чтобы закрыть вопрос с суставами по всем правилам. Отправлю в Йошкар-Олу экспрессом, к вечеру будут цифры: диагноз они подтвердят и покажут, с какой дозы начинать.

Она открыла рот и закрыла, не найдясь.

— Теперь второе, — сказал я, не дав ей опомниться, и взял ее отекшую руку в свои. — Это уже не болезнь, и таблетками оно не лечится. Месяцев через восемь пройдет само.

Венера смотрела на меня, не понимая.

— Ты беременна, — сказал я, улыбнувшись.

Вспыхнув, она ничего не сказала и надолго замолчала. Сначала у нее расширились глаза, потом задрожали губы, после чего она принялась смеяться и плакать одновременно. Я сидел рядом и ждал, пока внутри у нее это уляжется.

— Точно? — выговорила она наконец.

— Завтра подтвердим анализом, он у меня в том же списке, — ответил я. — Но