Князь Андер Арес 12 - Тимофей Грехов
На выходе из корпуса меня ждала уже вся площадь. Люди выстроились живым коридором, и по этому коридору я прошёл пешком, хотя мог исчезнуть в любую секунду. Захотелось пройти. Пусть видят вблизи, что я настоящий… после украинских клыков на баннерах близкое знакомство работало лучше любых опровержений.
В Перми меня встретило приёмное отделение.
Точнее, встретила каталка, которая вылетела на меня из распахнутых дверей. Санитары гнали её бегом в сторону реанимации, врач на ходу диктовал что-то сестре. и На каталке под съехавшей простынёй лежала девушка лет двадцати. Лицо в ссадинах, шейный воротник, у виска засохшая кровь. ДТП — понял я по обрывкам мыслей санитаров. Лобовое столкновение на трассе, водителя встречной машины спасать было уже поздно.
— Диагнозис, — чары сработали быстрее, чем санитары успели затормозить.
Перелом позвоночника в двух местах, осколок позвонка в спинном мозге. Жить она будет, но ходить ей с такими травмами уже не суждено. Двадцать лет девчонке, и вся оставшаяся жизнь в инвалидном кресле, между процедурами и пандусами, которых в половине подъездов страны отродясь не водилось.
Ладонь я положил поверх простыни прямо на ходу, шагая рядом с каталкой. Зелёное свечение прошло по телу от шеи до пят. Осколок встал на место, разорванные волокна срослись, заодно ушли ссадины и трещина в запястье, которую в этой суматохе никто ещё и не нашёл. Санитары остановились. Девушка открыла глаза, посмотрела на потолок, потом на меня… и пошевелила пальцами ног под простынёй.
— В реанимации ей делать больше нечего, — сказал я врачу. — Оформляйте наблюдение и выписку.
Врач с открытым ртом кивнул. Один из санитаров сполз спиной по стене и сел на корточки прямо в коридоре. А я пошёл дальше по отделениям, и в спину мне нёсся девичий плач. В тот день я посетил ещё четыре больницы.
В Ростове кардиологию и госпиталь ветеранов, где было полно инвалидов.
Управлением даром крови и духовной энергией вышло на новый уровень. Собирание по новой рук, ног сотни раз подряд дало понимание более тонких энергетических планов. И честно я думал куда уж сильнее, но, когда это произошло, понял, что расти ещё есть куда.
К исходу третьего дня такой работы я понял, что не хватает систематизации.
Городов в стране сотни. В каждом крупном по десятку больниц, а ведь были ещё райцентры, посёлки и сёла, откуда до областной клиники человек добирается полдня на перекладных. Ходить по стране, снимая по одной больнице за визит, означало растянуть дело на годы. И это только Россия, а в очереди стояло больше полусотни государств, подписавших договор. Схему следовало менять, причём на уровне, до которого я сам, при всех своих способностях, дотянуться не мог. Тут требовалась государственная машина.
Вечером я телепортировался в Москву.
Президент нашёлся в рабочем кабинете, за столом с двумя помощниками и ворохом бумаг.
Помощник, увидев меня, вскочил, опрокинув стул. Второй прижал папку к груди на манер бронежилета. Президент поднял голову от бумаг, пару мгновений смотрел на меня и поднялся сам.
— Оставьте нас, — сказал он помощникам.
Тех, как ветром сдуло, и дверь мягко щёлкнула замком.
— Чем обязан? — президент вышел из-за стола
— Мне нужна помощь, — сказал я.
Судя по затянувшейся паузе, эту фразу от меня здесь ждали в последнюю очередь.
— Всё, что в наших силах, — ровно ответил он.
— Я теряю время, — начал я. — Сообщите всем странам, подписавшим договор, пусть свозят всех, кому нужна моя помощь, в крупные областные больницы. Составьте график, города и даты, и объявите его заранее, чтобы люди успели добраться.
— Разумно, — президент кивнул. — А очерёдность стран? Передерутся за первые числа.
— Пусть тянут жребий, — ответил я. — Или отдайте вопрос в Палату Согласия. Ей полезно потренироваться решать дела миром.
Уголок его рта дрогнул.
— И ещё момент, — он сцепил руки за спиной. — Страны, где вас… публично называли иначе. Схема распространяется и на них?
— На всех подписантов без исключения, — сказал я. — Кто подписал, тот в графике. А кто решит своих больных не свозить, пусть сам объясняет это своим гражданам. В чужие внутренние дела я лезть не стану.
Президент кивнул. По его мыслям я видел, что примерно такого ответа он и ждал. Где-то в недрах министерств наверняка лежала аналитическая записка о моём отношении к недружественным странам, и теперь в неё внесут правку.
— Охрана пунктов, — уточнил он. — Там, где соберутся десятки тысяч людей, найдутся и желающие этим воспользоваться.
— Порядок на земле, ваша забота, — сказал я. — И передайте организаторам, что давки я не потерплю. Просто покину эту страну и больше не явлюсь.
Президент вернулся за стол и снял трубку, и следующие десять минут я наблюдал государственную машину в действии.
Первым он поднял министра здравоохранения. Приказал разворачивать на базе областных клиник сборные пункты, готовить койки и питание, привлекать военных медиков и студентов-старшекурсников. Следом настала очередь министра иностранных дел. Ноты всем странам-подписантам, с подробным описанием схемы, отправить до полуночи. Ещё один звонок ушёл в МЧС насчёт бортов для лежачих из дальних регионов. Четвёртый, последний, достался пресс-службе. График и координаты пунктов выводить в эфир федеральных каналов постоянной строкой и обновлять в реальном времени. Говорил он короткими рублеными фразами, без единого лишнего слова, и я в который раз отметил, что наблюдать профессионала за работой — удовольствие само по себе.
— Сроки приёма? — спросил он меня, прикрыв трубку ладонью. — Сколько городов в день вы способны…
— Я не устаю и не сплю, — ответил я. — Сколько свезёте, столько и приму.
Президент передал в трубку и это.
Прощаться я не стал, телепортировался прямо из кабинета. К слову, схема заработала на вторые сутки.
Теперь в правом верхнем углу экрана на федеральных каналах постоянно висела строка: город, название медучреждения, координаты и примерное количество пациентов. Я включал телевизор, читал строку и телепортировался. На месте меня уже ждали. Оцепление с коридорами для скорых, размеченные площадки, волонтёры в зелёных жилетах и очередь…. Городские власти соревновались в организации так, будто от этого зависела их карьера. Хотя, почему «будто»? Пару раз мне попадались трибуны с микрофонами, заготовленные явно под моё выступление, и я проходил мимо них молча. Речей произносить я не собирался.
Работал я буквально двадцать четыре на семь. Закончив в одном месте, прыгал в следующее, и единственное, что позволял себе между странами, это пять минут