2:5030/Эльф. Нежданный коннект - Станислав Миков
Арантир, до этого тяжело привалившийся к стене, издал истошный, нечеловеческий вопль и мешком рухнул на колени. Старый маг мертвой хваткой вцепился в свою седую голову, изо всех сил зажимая заостренные уши грязными ладонями. Его сложный, утонченный эльфийский мозг, тысячелетиями привыкший к безупречным гармониям природных сфер и тихим переливам магии, автоматически пытался расшифровать и перевести в классические ноты эту примитивную, рубленую восьмибитную музыку. Эта когнитивная пытка была физически невыносимой. Архимаг катался по полированному мраморному полу, судорожно стискивая зубы от острой, прошивающей череп насквозь мигрени, из его глаз брызнули слезы.
Но принц не обращал на мучения своего верного слуги внимания. Он стоял как завороженный, не в силах отвести взгляд от мерцающего куба. Нарисованный из грубых квадратов человечек снова и снова гиб от столкновений с грибами, падал в бездонные черные пропасти, сжигал себя в озерах лавы — и каждый раз возвращался к жизни, чтобы снова страдать.
Для Иллиэля эта примитивная проекция больше не была просто движущейся картинкой. Его душа безоговорочно приняла тот факт, что любая форма жизни, даже заключенная в грубые световые рамки и лишенная плоти, имеет абсолютную, непререкаемую ценность в глазах мироздания. С ужасом и нарастающим восхищением созерцая этот бесконечный, безжалостный цикл смертей и мгновенных перерождений, принц сделал для себя твердый, окончательный вывод: Земля, родина его Ольги, является миром суровых, бесконечных и невообразимо жестоких испытаний духа, где слабость карается небытием, а упорство — лишь новой порцией страданий.
* * *
Медленно, словно пробуждаясь от тяжелого, вязкого, лихорадочного сна, Иллиэль заставил себя отвернуться от мерцающего гипнотическим светом стеклянного куба. Каждое его движение сейчас было преисполнено торжественной, почти религиозной скорби. Подол тяжелого изумрудного бархата волочился по полу, когда он подошел к своему массивному, вырезанному из цельного куска мореного дуба письменному столу. Стол был привычно завален свитками, старинными картами звездного неба и тяжелыми фолиантами в кожаных переплетах. Принц грациозно, но с видимой усталостью опустился в глубокое кресло с высокой спинкой.
Иллиэль придвинулся к Бежевому Ящику и положил пальцы на деревянную клавиатуру. Ему было необходимо немедленно, пока эмоции не остыли, ответить леди Ольге. Он хотел показать ей каждой строкой, что наконец-то постиг невыносимую глубину их земных страданий и видит ее мир без прикрас.
Мысли складывались в тяжелые, торжественные фразы. Иллиэль начал печатать, одновременно проговаривая текст вслух, чтобы слышать, как звучит рожденная им истина в пространстве комнаты. Он уже не отвечал случайному поинту в локальной сети; он пытался объяснить Ольге, что понял увиденную им трагедию земной игры.
— «О, пресветлая и мудрая леди Ольга, — диктовал сам себе принц, пока клавиши Бежевого Ящика сухо щелкали под его пальцами. — Лишь теперь я узрел истинное, ничем не прикрытое лицо вашего сурового мира через жестокий артефакт „Денди“. Я в священном трепете склоняю голову перед изощренной жестокостью ваших невидимых демиургов. Они создают искусственные миры-лабиринты, сотканные из висящего в пустоте кирпича и бездонных зеленых труб, лишь для одной пугающей цели: заставить малые беззащитные души бесконечно перерождаться в муках, раз за разом умирая ради своей немыслимой забавы...»
Иллиэль на секунду остановился, поправил кончиком пальца застрявшую деревянную клавишу и тут же продолжил, все глубже и глубже погружаясь в аналитический экстаз. Он набирал строки о том, что игрок, тот самый неизвестный оператор, дерзнувший взять в свои руки амулет управления с красными кнопками, сам уподобляется безжалостному, ослепленному властью божеству. Этот оператор своей волей заставляет усатого мученика-голема в красном комбинезоне разбивать голову в кровь о непреклонные камни мироздания, чтобы извлечь из них бренное, звенящее золото.
В следующих строках возникали каждая впустую потраченная «жизнь» маленького голема, одиночество перед хмурыми грибными чудовищами, бредущими по прямой линии, падения в пропасть и возвращение к началу пути. Чем нелепее выглядела игра, тем трагичнее становился для Иллиэля этот маленький герой.
Где-то далеко за его спиной, в центре гудящего от напряжения зала, продолжал стоять на четвереньках несчастный Арантир. Старый маг болезненно раскачивался из стороны в сторону, словно в трансе, намертво прижав грязные ладони к кровоточащим ушам. Резкие, фальшивые, выворачивающие душу наизнанку арфовые аккорды, порождаемые каждым новым прыжком неутомимого, проклятого Марио, продолжали безжалостно рвать тончайшую магическую ауру старика на кровоточащие куски.
— Мой милосердный принц... — сипло, срываясь на жалкий скулеж, хрипел Арантир, судорожно глотая ртом спертый воздух. — Умоляю вас... именем ваших великих предков... дозвольте прервать эту инфернальную трансляцию! Эта пытка выжигает мой рассудок дотла! Мои защитные руны просто плавятся, они стекают как воск от этой... от этой акустической скверны! Мое сердце не выдержит!
Но Иллиэль лишь едва заметно повел плечом, не отрываясь от письма. Он дописывал последние строки о стойкости землян, которые, по его мнению, умели сохранять рассудок даже в мире, где высшие силы играют их хрупкими жизнями так же легко, как сами они управляют маленьким мучеником на экране артефакта.
Иллиэль перечитал написанное, поправил одно слишком слабое слово и велел Бежевому Ящику запечатать послание для личной передачи Ольге. Затем, так и не обернувшись к магу, он величественно и благосклонно кивнул.
— Довольно, Арантир. Твоя жертва принята. Отправляй послание.
Маг издал громкий, сдавленный всхлип невероятного облегчения и резко, собирая жалкие крохи оставшихся сил, взмахнул дрожащей, как в лихорадке, рукой. Иллюзия ненавистного стеклянного куба и серого пластикового алтаря мгновенно, словно от удара хлыстом, пошла крупной рябью. Она с треском распалась на тысячи тускнеющих, осыпающихся искр и осела на полированный мраморный пол горсткой безобидной серой пыли. Сводящая с ума, диссонирующая восьмибитная мелодия наконец-то захлебнулась и замолкла, оставив после себя в ушах звон и звенящую, поистине благословенную тишину.
Арантир, шатаясь и цепляясь за резные спинки стульев, добрался до Бежевого Ящика. Пересохшими губами маг прошептал короткую формулу активации. Светящаяся искра сорвалась с пальцев, пронзила покрытый светлой эмалью деревянный корпус артефакта и растворилась в пространстве — эфирный отпечаток забросил цифровой пакет прямиком в базу данных узловой станции земного сисопа Алексея.
Окончательно истощив резерв, Арантир кулем сполз по стене на холодный мраморный пол и лишился чувств. Иллиэль остался сидеть в своем массивном кресле. В установившейся тишине, нарушаемой лишь хриплым дыханием старого мага, принц смотрел в высокое окно на вечно идеальный, симметричный пейзаж Высокого мира. Он сложил ладони домиком, размышляя о суровой, исполненной трагизма природе непостижимой Земли, где жила та, чьи тексты трогали