Системный тактик - Макс Крынов

— Я буду в кабинете. Марсден будет за дверью, если понадобится помощь.

Я кивнул.

— Спасибо за материал.

Эдвин посмотрел на кристалл.

— Поблагодари меня после, если пожелаешь.

Он вышел. В комнате остались я, Хорн и Варрен.

— Сначала правила, — сказал Варрен. — При головокружении, тошноте, боли в груди, онемении или ощущении, что вы теряете себя в памяти, убираете руку с оправы и говорите мне. Не терпите ради достоинства. Кристалл не испортится и никуда не убежит.

— Хорошо.

— Бывает так, что люди не могут говорить. На этот случай я буду отслеживать вас пульс и смотреть реакцию зрачков. Если мне не понравится ваше состояние, я остановлю процесс сам.

— Это будет как сон? — спросил я.

Хорн покачал головой.

— Как чужое тело, в которое тебя впустили. Ты будешь видеть, слышать, чувствовать часть состояния носителя. Учебная запись приглушает боль и панику, иначе от нее не было бы пользы. Но часть неприятных ощущений останется.

Я посмотрел на кристалл.

Серый свет внутри двигался медленно. В нем не было ничего заманчивого, и все же я почувствовал интерес. Не любопытство ребенка к страшной истории, а рабочее желание понять, что происходит за этими Арками. Что убило семь человек? Где они ошиблись, что не увидели? Где тактик, если он был, промолчал, ошибся или не успел?

Я пересел на кресло, подложил под спину подушку. Передо мной стоял стол, на нем — кристалл памяти.

— Что делать?

Хорн пододвинул шкатулку поближе ко мне.

— Коснись оправы двумя пальцами, потянись резервом и мысленно скажи: «Начало». Кристалл сам сделает остальное.

— Варрен запретил мне проводить ману.

Варрен ответил раньше Хорна:

— Не проводить, а коснуться. Разница существенная. Вы не создаете технику, не гоните поток маны по каналам. Достаточно слабого отклика на уровне ключа. Если почувствую спазм или скачок пульса, прекращу.

Я протянул руку.

Пальцы были чистые, но под ногтем все еще держался след клея. Эта мелочь показалась смешной. Утром я делал картонный макет безопасного маршрута по дому, а теперь собирался войти в память человека, который выбрался из мертвого города после смерти отряда.

Два дня в теле Корбина Даллоса оказались насыщены событиями настолько, что прежнему мне их хватило бы на месяц.

Я коснулся бронзовой оправы двумя пальцами. Серый свет внутри кристалла сжался в точку.

Начало!

Через миг не осталось ни Варрена, ни Хорна, ни слабого света в комнате, ни собственного тела. Остался только воздух чужого мира. Тяжелый, влажно-горький запах песка и пепла, оседающий на языке и в горле.

Вдох. Шорох фильтра.

Выдох с хриплым свистом.

Дыхание шло через какую-то маску. Для человека, которым я стал, маска на нижней части лица была привычной частью выхода, как ремни, оружие, подсумки, защитный плащ.

Моя (не моя, не моя!) ладонь в плотной перчатке проверила ремень на груди, коснулась застежки у горла, затем короткого клинка у бедра. Пальцы двигались уверенно, без лишних пауз, пробегаясь по снаряжению привычно, будто каждый предмет висел на своем месте уже многие годы.

Тело принадлежало взрослому человеку, натренированному и привычному к нагрузке.

Перед нами стояла Арка. Не городская, украшенная флагами и гербами гильдий, которую не единожды видел Корбин. Эта была рабочей рамой из черного металла, низкой, тяжелой, без всяких украшений.

Внутри дрожала серая марь, похожая на оживший туман.

Слева кто-то сказал ровным голосом:

— Таль-Шаар. Окно стабильное, четыре часа до закрытия. Задерживаться не рекомендую, фон с той стороны тяжелый и уже давит на проход.

Рядом ответил уверенный звучный голос:

— Маловато, но сойдет, меньше будем телиться. Входим быстро, не телимся. Пиеро закрепляет первую точку сразу после перехода, Ганс проверяет воздух и фон. Никто не снимает маски без моего приказа! Никто не отходит от команды ради любопытства! И добыча берется только после моего разрешения.

Лисард Грей. Имя командира всплыло вместе с привычкой подчиняться командам и старое уважение.

Кристалл содержал не память тактика. Носитель памяти стоял третьим или четвертым, смотрел на спину Лисарда, на знак отряда у того на плече и на тонкую серебряную нить, соединявшую запястья участников группы.

Страховка для плохой видимости, если переход затянется.

Лисард махнул рукой, и первым зашел в арку.

Отряд пошел следом. Вот и носитель шагает в Арку.

Мир дернулся. Тело будто вывернуло наизнанку, а потом еще раз. Затем давление оборвалось. Память носителя сухо отметила, что переход хорош. Все стоят на ногах, обошлось без потери сознания, без судорог и без повреждения снаряжения. Бывало хуже. Бывали проходы, где переход ломал кости, выворачивал мышцы, выталкивал людей на другой стороне с кровью из носа и внутренними повреждениями.

Мы стояли в Таль-Шааре.

Небо имело цвет старой кости, город будто лежал под пепельным туманом: низкие башни без крыш, улицы, занесенные бело-серым песком, дома с узкими окнами. Вдалеке над кварталом торчали огромные ребра разрушенного сооружения, и по их форме нельзя было понять, было это мостом, храмом, городской машиной или остатком чего-то, для чего в нашем языке не было слов.

Ветер гнал песок. Пыль шуршала по ботинкам, оседала на плащах, забивалась в щели защитного снаряжения.

Отряд оказался посреди широкой улицы. Девять человек: Лисард Грей (командир), Ганс (проводник с желтой меткой на воротнике), Пиеро (закрепитель, невысокая женщина в темном плаще, с медным жезлом и кожаным футляром для маяков). Двое бойцов, извлекатель, медик и архивист.

И разумеется, носитель памяти — Наблюдатель. Не разведчик в полном смысле, но человек, чей класс позволяет подмечать детали.

Разница между его восприятием и моим ударила сразу.

Я в теле Корбина смотрел на людей: на лица, позы, подмечал интонации, паузы в разговоре, особенности походки.

Наблюдатель видел мир куда ярче и на людей не смотрел. Носитель памяти видел, что дальняя трещина на башне раскрывалась за рисунком сколов. В узком окне через пару улиц, где я бы не рассмотрел буквально ничего, Наблюдатель разглядел обломок деревянной рамы со всеми его трещинами и торчащими гвоздями, разглядел даже слой пыли на подоконнике. Ветер для него не был общим шумом; он делился на свист в пустых проемах, на шорох песка и скрип плохо закрепленного металлического наплечника у бойца слева. Я уверен, что если бы наблюдатель закрыл глаза, он бы спокойно ориентировался на слух, как пресловутый Мэтт Мердок.

Пиеро (закрепитель) опустилась на одно колено, разгребла песок и вдавила в трещину между камнями металлический штырь, коснулась шляпки. На конце штыря зажглась тусклая