Великий диктатор 1-5 - Alex Berest
Представьте моё охреневание перед людским морем с транспарантами «Добро пожаловать домой». Оркестр, детский хор, поющий написанные мной песни, и все норовят обнять и пожать руку. Причем, правую, раненую. Меня и так в поездах хорошо растрясло, а тут ещё и это. Пришлось брать себя в руки и объяснять ситуацию Ялмару Стрёмбергу. Который тут же всё понял и организовал вокруг меня плотное кольцо старших пионеров.
Но даже такие меры предосторожности не спасли меня от ответной речи после слов приветствий со стороны пастора и моего отца, как главы города. И только после того, как я, собрав силы, поблагодарил собравшихся, меня наконец отпустили домой.
Впрочем, праздник возвращения блудного и немного прострелянного Матти домой, который припал на третье пасхальное воскресенье, продолжился и без меня. Ой, боюсь, что теперь моим землякам эта традиция понравится, и они будут праздновать «День Матти» каждый год, вне зависимости от того, ранен я или нет.
«В Боге всякий процветает, Чад своих он всех питаетНе страшны нам муки ада, Длань Господня — им преграда»
Подхватил весь хор, чем и вывел меня из воспоминаний. Сегодняшняя служба была посвящена не концу четвёртой пасхальной недели, как можно было подумать, а именному указу нашего императора Николая II «О территориальных изменениях в Великом княжестве Финляндском».
Очень странный указ, в котором более половины текста — это упоминания чаяний и желаний Александра II и Александра III, и совсем небольшой абзац об обмене территорий. Княжество лишилось значительного куска Выборгской губернии, зато, взамен, получило землю с выходом к Северному океану.
Причём, слухи о появлении подобного указа стали циркулировать с самого начала года. Где-то в чиновничьем аппарате произошла утечка информации и народ заранее готовился к планируемым изменениям. Кто-то продавал земли и предприятия в Выборгской губернии, а кто-то намеренно их скупал, понимая, что они могут вырасти в цене, как только окажутся в Санкт-Петербургской губернии.
И когда газеты вышли с текстом этого указа, то большая часть населения Финляндского княжества искренне обрадовалась сбывшейся вековой мечте. Как же, внук Александра II не забыл про обещание деда, и теперь княжество вольготно раскинулось от моря до моря.
Самое интересное, что возмущений о потере южных и плодородных земель почти не было. А всё из-за того, что это была территория «Старой Финляндии», вошедшей в состав Российской империи ещё при Петре I. Ну и сказывалось пренебрежительное отношение коренных финнов к финнам-инкери или савакотам, как иногда, по старинке, называли ингерманландцев. Это в Петербурге все финны — земляки, а внутри княжества тот ещё национализм.
Новая южная административная граница с Петербургской губернией теперь проходила с востока на запад от Ладожского озера по руслам рек Вуокса и Солменкайто до озер Яюряпянярви и Муоланъярви, а затем резко отклонялась на север до озера Кёмерёнярви, вновь поворачивала на восток по прямой линии, делая пограничными сёла Юля Сяйниё и Нуораа.
Рассматривая после торжественной литургии дома карту с новой границей, которую напечатали почти во всех газетах, я совершенно неожиданно вспомнил про месторождение урана на восточном берегу Ладожского озера. Вот только уран для меня — металл нынче ненужный, куда практичней было бы вспомнить про месторождение алюминия.
Но чего не знаю, того не знаю. Хотя… Точно! Никель! И минерал и город. Вот только сейчас такого города нет. И найти его точное местоположение на нынешних картах будет очень сложно. Я даже от переизбытка чувств прихлопнул ладонью по столу, на что тут же среагировала баба Ютта.
— Тебе чего, Хейди? Чаю? Сейчас поставлю, — засуетилась старушка, назвав меня именем давно умершего деда Хейди.
Бабуля за последние три месяца очень сдала. Стала забывать не только наши имена, но и частенько всех путала. У неё постоянно болела голова, и она всё реже выходила из дома. Даже в церковь почти перестала ходить.
— Бабушка, не суетись, — пришла мне на помощь сестрица Анью. — Я сама всё сделаю. Пойди, приляг.
Старушка обиженно надулась, но на удивление послушалась внучку и отправилась к себе в комнату. А я, благодарно кивнув сестре, поспешил к себе на мансарду, чтобы записать вспомненное про уран и никель. И поискать на моей настенной карте место, где этот город должен быть в моём предыдущем мире.
— Хорошо, поищем. У нас как раз есть несколько геологов, которые работали на прокладке железнодорожной линии, — согласился со мной дед Кауко, которого я отловил только поздно вечером и затащил к себе, на поговорить. — А более точное место? Я там был, это озеро, Куэтсъярви — длинное.
— Не, деда. Озеро озером. А искать надо на горном хребте напротив. Где река Колосийоки впадает, — виновато пожал я левым плечом, досадуя, что вспомнил только это про местонахождение города Никель из моего мира.
— Пф. Горный хребет нашёл. Там холмики невысокие. Ладно-ладно, не хмурься, поищем. У нас сейчас основная головная боль — это обустройство порта. Всё оборудование приходится из Англии тащить. А у них эти, как их, — дед демонстративно почесал свою лысину. — О! Стандарты у них другие. Приходится строить как у них.
— Деда, а вы не думали переименовать Лиинахамари в Порт-Романов, например? В качестве благодарности.
— Какой? Зачем? — не врубился дедуля. — А! Точно! А ведь правда! Это же под наш консорциум Мехелин и Витте расстарались. Ты же смотри! Я даже и не подумал про это. Ну у тебя и голова! Надо будет предложить компаньонам. Порт-Романов! А может, тогда лучше Порт-Николай? Или Порт-Николаевск?
— Не, деда. В указе Николай II ссылается на своего деда и отца. Да и земли те нам Александр II обещал. Лучше уж обобщить.
— Обоб… Обуб… Тьфу! Понапридумывают слов мудрёных.
— Это слово-определение, когда требуется объединить разрозненное в одно целое, — пояснил я старику. — Вот как сейчас. Если назвать Порт-Александров, то может обидеться наш нынешний царь. А ежели назвать его именем, то могут не понять в княжестве. Вот я и обобщил до фамилии.
— Да понял я! — надулся дедуля и вдруг, ни с того ни с сего, сменил тему. — Ты лучше скажи мне, почему твой тонтту бабку мою вылечить не может? Он, по-моему, вообще никого в этом доме не лечит — кроме тебя.
Я покосился в сторону кровати, где и развалилось это существо.
— А ты в этом уверен? Что не лечит? Ты вообще в курсе, когда в нашем доме кто-нибудь болел чем-нибудь простудным в последний раз?