Великий диктатор 1-5 - Alex Berest
Я так и не смог добиться от Мехелина отдельного указа, который бы обязал всех владельцев транспортных средств, автомобилей, мотоциклов, гужевых повозок, трамваев, электробусов иметь набор средств для оказания первой медицинской помощи. И тогда, по собственной инициативе стал комплектовать весь транспорт, выпускаемый «Хухта-групп», аптечками, которые заказывал в лаборатории фон Вальберга.
Аптечка была очень простой. В небольшом деревянном ящике-шкатулке с изображением красного креста, находились: пузырьки с нашатырём, зелёнкой, два бинта, упаковка корпии, стеклянный флакон с аспирином, медицинская маска, дешёвые ножницы и кровоостанавливающий турникет с металлической фурнитурой и закруткой.
Почему не резиновый жгут Эсмарха, а советский воротковый полотняный турникет? Да всё из-за Иоганнеса Фридриха Августа фон Эсмарха, который скончался два года назад, но патент на свой жгут успел передать «Рабочей Самаритянской федерации Германии». И эти «добрые» самаритяне наотрез отказались продавать хотя бы ограниченную лицензию на выпуск резинового изделия. Только приобретение с заводов Германской империи. Цена — одна марка. Вроде немного, но если вспомнить что через четыре года эти марки придётся платить уже врагу — то мне проще было скопировать турникет из аптечки бойца РККА. Благо, в клубе реконструкторов я с этими изделиями сталкивался регулярно.
Каждая аптечка комплектовалась подробной инструкцией с рисунками. А так как автомобили и трактора приобретали вполне обеспеченные и образованные люди, то я надеялся, что мои инструкции по оказанию первой помощи будут ими изучены.
— Да, давно пора разделить производство и исследования, — согласился со мной фон Вальберг. Производство я тогда возьму на себя, а лабораторию оставлю Ярвинену. Но, в связи с этим, возникает два вопроса. Первый — где взять денег на ремонт. И второй — что нам делать с предложением хозяина этой больницы? — И фон Вальберг кивнул на пригорюнившегося фон Коллана.
Одни фон-бароны вокруг, подумал я и улыбнулся.
— Часть денег дам я. А часть, можно взять из фонда пионерской организации, чьим коммерческим директором является Эдвард Гюллинг. Будет у нас ещё на одного пайщика больше. По поводу ожиданий нашего уважаемого хозяина, то не вижу никаких особых проблем кроме одной — для проведения клинических испытаний в хирургическом госпитале новых препаратов.
— Клинические испытания? Какое интересное название! — тут среагировал на мои слова профессор Коллан.
— О! Матти у нас любит красивые названия, — закивал Пол Ярвинен. — Но увы, это слово не ново. Вы, профессор, видимо просто не сталкивались с фармакологическими испытаниями.
— А что за единственная причина, которая может этому помешать? — вычленил из моих слов самое главное Фердинанд Вальберг.
— Вы запатентовали новое лекарство?
— Да. Препарат «Пенициллиум» зарегистрирован в княжестве и империи. Ведётся работа по регистрации в остальных великих державах и Бразильской империи, — на этот раз отчитался Эдвард Гюллинг.
— «Пенициллиум»? Красивое название. Но, доктор Ярвинен, вы же кроме меня проводили испытания этого препарата на ком-то ещё? А то начнёте применять в госпитале — и пойдут несчастные случаи.
— Они, несчастные случаи, у Пола уже были. Вернее, один случай, — сдал своего подчиненного фон Вальберг. — Но, слава Богу, что всего один. Из десяти предоставленных нам заключённых только один пострадал. Впрочем, он должен радоваться, что остался жив и почти здоров, а не ломает камень на бессрочной каторге где-нибудь в Сибири.
— Я, скорее всего, не рассчитал дозу препарата при вводе через вену, — стал оправдываться Пол Ярвинен. — У заключенного начался ангионевротический отёк. Благо, я был знаком с работами Наполеона Цыбульского и Альфреда Айнхорна. И сразу ввёл заключённому дозу «супраренина» и начал давать кислород. И всё, в целом, обошлось. Если не считать, что пациента частично парализовало. И я потратил дорогой препарат компании «Хёхст».
— Какие ужасы вы мне рассказываете, — усмехнулся я. — Вы же мне вводили ваш «пенициллиум». Вы не боялись, что и со мной будет точно также?
— Абсолютно нет. Я тебе, Матти, вводил внутримышечно и выверенной дозой, проверенной на других заключённых. Поначалу было небольшое высыпание, которое я принял за крапивную лихорадку, но моё предположение не подтвердилось.
— А вот этот. «Супраренин», — почти по слогам произнёс я. — Его выпускает только «Хёхст»? Или можно как-то приобрести лицензию? А то — мало ли?
— Нет. «Супраренин» — это германское название «эпинефрина» Джона Абеля. А этот препарат не имеет хозяина. Так что, если будет финансирование, то можно наладить и его выпуск.
«Эпинефрин»? Знакомое название. Где-то я его слышал, в той, первой жизни. Надо будет на досуге попытаться вспомнить.
— А что будет с тем заключённым, который пострадал? — неожиданно влез в разговор Эдвард Гюллинг.
— Будем пытаться поставить его на ноги, испытывая на нём новые лекарства, — пожал плечами фон Вальберг. — Этот Нестор Михненко и такого не заслуживает. Он был осуждён за убийство, как минимум, трёх человек. И даже уже здесь, поступив в нашу цитадель с рваной раной ноги, пытался бежать и нанёс травмы тюремному охраннику.
— Ладно. Бог с ним, с заключённым. Я тут вдруг подумал, что вы, господин Вальберг, и вы, господин Ярвинен, давно хотели начать выпуск хирургических инструментов, шприцов и прочих аспираторов и скарификаторов. Так почему бы не предложить поучаствовать в их разработке профессору фон Коллану? Вы эту тему с ним обсудите. А сейчас. Я, от себя лично, хочу поблагодарить вас за то, что спасли мне жизнь! — обвёл я взглядом сидевших на стульях рядком медиков.
И, поднявшись на ноги, поклонился им настолько глубоко, насколько позволила мне забинтованная рука.
— Я буду помнить об этом всю жизнь. Спасибо вам, господа!
Глава 22
Глава 22
«Дети Божьи, приходитеИ Отцу на грудь падитеЗдесь покой мы все узнаемЧто иным не дан созданьям»
Выводил своим звонким голоском мой названый брат Лукас, стоя чуть впереди строя всего церковного хора.
Я слушал и удивлялся как стремительно летит время. Ведь совсем недавно это я, вот как сейчас Лукас, стоял перед хором и пел свой первый церковный гимн. Правда, ещё в старой, сельской и деревянной церкви. Глаза закрыл, открыл, а время промелькнуло. И вот я уже сижу на торжественной литургии в первом ряду, среди самых уважаемых прихожан.
Усадили меня сюда неспроста. Я же теперь в глазах земляков почти национальный герой. После покушения в Гельсингфорсе отец Харри, наш приходской священник,