Аллер. Том 4 - Олег Сынков

Я кивнул Маскану, чувствуя, как напряжение, сковавшее меня с момента его появления, немного ослабевает. Его слова, хоть и звучали как оправдание, несли в себе оттенок новой реальности, где он уже не был просто исполнителем чужой воли. Он стал частью той силы, которую представляла Мивара, и это меняло всё.

— Я понимаю, Маскан, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, несмотря на бурю мыслей в голове. — Время меняет всех, и обстоятельства тоже. Важно, что мы оба теперь видим вещи иначе.

Он слегка кивнул, его взгляд скользнул по моему лицу, словно пытаясь прочитать мои истинные намерения. В его глазах мелькнула тень прежней неуверенности, но тут же сменилась решимостью.

— Я надеюсь на это, Аллерсавр, — произнёс он, и в его голосе прозвучала нотка искренности, которая, возможно, была искренней. — Мивара... она многое поняла. И я тоже. Мы не хотим повторения прошлого.

— И я тоже, — ответил я, и это было чистой правдой. Встреча с ним, его появление здесь, в этом месте, где решались судьбы, было не просто случайностью. Это был сигнал. Сигнал о том, что игра, которую я, возможно, недооценивал, набирала обороты.

Марсар снова напомнил о протоколе, и я понял, что время для дальнейших расспросов истекло. Но я знал, что это не конец. Маскан, этот человек, назвавший себя при первой нашей встрече смотрителем музея, теперь стоял на другой стороне баррикад, и его присутствие здесь было не просто наблюдением. Это было заявление.

Я повернулся, чтобы следовать за Марсаром, но прежде бросил последний взгляд на Маскана. В его глазах я увидел не только новую роль, но и некую скрытую печаль, словно он сожалел о том, кем ему пришлось стать, или, возможно, о том, кем ему пришлось быть раньше.

— До скорого, Маскан, — сказал я, и в этих словах было больше, чем просто прощание. Это было обещание — обещание быть готовым к тому, что принесёт будущее, и к тому, что этот человек, когда-то казавшийся мне незначительным, теперь играл важную роль в этом новом, запутанном мире. Я чувствовал, что эта встреча была лишь первым шагом в долгой и, возможно, опасной игре, где ставки были высоки, а правила постоянно менялись. И я был готов играть.

Маскан направился за остальными в дом правителя, где их ждал мой отец. Сейчас он главный, и он решает, как поступить с этим посольством от Асворта. Для них даже освободили здание — одно из немногих, которое принадлежало Федерации. Оно было недалеко от дома правителя, всего в пару километров, или, как тут говорят, в паре рапир.

О них подумали заранее, теперь же дело было в их договороспособности.

В чём я был теперь уверен, глядя на удаляющегося Маскана, который уже догнал своих и шёл в дом правителя вместе со всеми, поглядывая на огромные статуи Аляра и Старскара.

Марсар же меня всё больше удивлял: как он так быстро стал моим личным телохранителем, что мне теперь и нужды ни в ком не было — ни в Гекторе, ни в Гинаре. Но они всё равно мне были нужны, и они об этом знали, и нисколько не боялись Марсара, и он это чувствовал. Что Гектор и Гинар — не простые парни, и даже он видел уже их спарринг однажды, он понял, что это не Аллерсавр. Они его жалеть не станут, а перемелют его косточки в песок. Это до него дошло сразу и навсегда.

Марсар подружился с Крафом. Краф его как будто уважал за его мышцы, но меня он всё равно считал братом, и со мной он был совсем другим, чем со всеми остальными — даже я это замечал за своим питомцем.

Марсар начал даже брать уроки по Тетрибо, нет, не у меня, а всё у тех же Гинара и Гектора. С ними он и общался и понял из разговора, что они оба обязаны Аллерсавру. Каждый с ним поделился своей историей. Он же поделился с ними своей, про первую встречу с Аллерсавром. Смеялись все вместе они долго над его историей. И объединил их в такой вот кружок один человек — Аллерсавр, то есть я.

Ещё Марсар удивил меня тем, что действовал строго, следовал по пунктам. Если я составлял расписание, что должен сегодня сделать, и записывал в ежедневник, он просил дать прослушать это расписание и потом просто поражал меня своей памятью. Он все пункты по времени мне потом напоминал, что у меня назначено на то или другое время. Марсар стал для меня как ординарец для маршала или генерала. Память у него была просто феноменальной, в отличие от меня. Что стало для меня просто подспорьем в моих делах.

Так что за каких-то четыре дня он стал тем, что я, как будто, знал его уже лет пять. Он был открыт, как книга: читай — не хочу, но это для меня. Для остальных он был человеком-горой. Ему всего тридцать один год, а он уже на пенсии и, кроме армии, не видит себя нигде.

Вот я его на стрельбище сведу к Станису, и там ещё его навыки по стрельбе проверю. Думаю, он неплохо должен стрелять. А что, это мысль, так и поступлю. Только вот узнать остаётся: посольство уедет ли? Нет, скорее всего, не уедет. Ну, всё равно надо будет посмотреть, что да как.

И мы своей компанией тоже направились в дом правителя, уж больно хотелось услышать, что там всё-таки будет происходить.

Марсар, несмотря на свою внешнюю суровость, оказался ещё и отличным слушателем. Он не перебивал, не давал непрошеных советов, а просто внимательно впитывал каждое слово. Когда я делился с ним своими мыслями, планами или даже сомнениями, он всегда находил нужные слова поддержки или, если требовалось, задавал такие вопросы, которые помогали мне самому найти ответы. Это было ценно, ведь не каждый может быть таким надёжным собеседником.

Его преданность была непоколебима. Он не просто выполнял свои обязанности, он жил ими. Я чувствовал, что для него моя безопасность и благополучие были превыше всего. И это было не просто профессиональным долгом, это было что-то большее, что-то личное. Он стал для меня не просто телохранителем,