СССР. Книга 7. Калейдоскоп миров. - Анатолий Бурак

Всего пара, вроде бы вполне обычных фраз, а всё тут же перевернулось с ног на голову. А Вера, из «какой-то заштатной певички из забытого Богом и людьми Задрыщенска», превратилась в весьма важную фигуру и очень ценное приобретение для всего Советского Союза.

Ну, что сказать… Прирождённый Лидер. Вождь, не побоюсь этого слова, с Большой Буквы. Который, как сказал Черчиль после его, официально состоявшихся похорон, «Принял Россию с сохой, а сдал с атомной бомбой».

Маленьким же бонусом, весьма «внушающего» и, так сказать, «всеобъемлющего» спича Сталина, было то, что про меня, вроде бы как в очередной раз накосячившего но, как только что выяснилось, оказавшему Государству Очень Большую Услугу, все забыли.

И, вместо осуждающих, бросаемых всеми без исключения на вашего покорного слугу, взгляда и многозначительного и, при этом, весьма неодобрительного покачивания головами, Члены Политбюро выстроились в очередь для представления, пусть не «де юре», но «де факто-то» уж точно, только что, свалившейся как снег на головы, Первой Леди Государства".

И пусть у Сталина пока не было официального титула он, с первой же минуты появления, легко и играючи гнул «в бараний рог» всех остальных членов, помолодевшего с моей помощью, Правительства. А уж, получив в соратники такую человеческую глыбу как Худенко и, в довесок, приобретя явно запавшую на него и, потому готовую пойти на всё ради любимого Веру, значимость Иосифа Виссарионовича возросла многократно.

Тем временем, процедура знакомства шла своим ходом. Каждый, Член Политбюро, выглядевший после омоложения не больше, чем на восемнадцать, подходил к явно смущённой и потому пунцовевшей словно маков цвет Вере. И, зачем-то импозантно поцеловав руку, а, вернее, изобразив этот символический «поцелуй», назывался.

— Генеральный Секретарь Коммунистической Партии Советского Союза, Леонид Ильич Брежнев. — Первым озвучил свою должность и имя, Генсек.

— Устинов, Дмитрий Фёдорович! — Маршал Советского Союза и министр обороны нашей Страны. — Лаконично, в свойственной кадровым служакам манере, отчеканил наш «главный военный».

— Арвид Янович Пельше. — Склонив голову, обозначил себя латыш. — Глава Комитета Партийного Контроля.

— Андропов, Юрий Владимирович. Возглавляю Комитет Государственной Безопасности. — Назвался директор «страшного и ужасного Ведомства», именуюмого обывателями не иначе, как «Кровавая Гэбня».

И так, один за одним, все члены «Совета Двенадцати» приближались к разрумянившейся Вере и называли свои имена, должности и звания.

Ну, а я, с несказанным облегчением и невыразимым словами довольством, почувствовал себя лишним. И, испросив взглядом разрешения у Сталина и получив в ответ подтверждающе опущенные веки, кивнул внимательно следившему за наши безмолвным диалогом Андропову и потихонечку двинулся к выходу.

— Домой! — Уведомил я начальника конво… Э-э-э, то есть, прошу прошения, старшему офицеру приставленной ко мне и всей нашей «банде», охраны.

После чего тот, что-то пробормотав в гарнитуру и, как понимаю, получив подтверждение, распахнул передо мной двери и сделал приглашающий жест.

— Прошу Вас, Ваше Высочество. — Предупредительно улыбнулся он.

И, оглянувшись и, убедившись, что положенное мне количество вертуха… э-э-э, телохранителей, заняли места позади моей скромной тушки, возглавил шествие и двинулся в сторону устланного красной ковровой дорожкой, лестничного марша.

Однако, когда мы вышли во двор и приблизились к закреплённой за мной и моими, отсутствующим сегодня девочками, машине, привычный и отработанный расклад неожиданно изменился.

— Саш, я сам сяду за руль. — Распорядился начальник охраны ожидавшему водителю.

Чем, надо признаться, вызвал лёгкое недоумение с моей стороны. Правда, не тем, что захотел поработать моим шофёром лично, а какими-то непривычными, «не повседневными», если можно так выразиться, и совсем не естественными, интонациями в голосе.

«Анализ ситуации». — Тут же отдал я команду симбионту.

И уже через долю секунды на сетчатку глаза была выведена нужная мне информация. Не стану утолять вас скучными и, как правило, ничего не говорящими большинству обычных людей, цифрами. Но, если коротко, то слегка учащённый пульс, небольшая дрожь в голосе и малость повышенное потоотделение говорили о том, что ко мне собираются обратится с какой-то просьбой.

Слава Создателю, что агрессия в данном конкретном случае исключалась напрочь. Так как при желании причинить вред, у человеческого тела совсем другая моторика и особый, специфический запах. Не различимый лично мной но, прекрасно улавливаемый и классифицируемый встроенной в меня и «постоянно носимой с собой», биологической лабораторией.

В общем, ни убивать, ни похищать меня не собирались. Да и, слава Всевышнему за это. Не то пришлось бы «активно реагировать», «плодить сущности» и, разумеется, «опять и снова», вызывать недовольство Сильных Мира Сего.

Во главе, с назначившим себя «предводителем крестового похода» против одного, «зарвавшегося» и «потерявшего берега» попаданца, незабвенным, дай ему Творец долгих лет и всяческого благополучия но, тьфу-тьфу-тьфу, только подальше от меня, Георгием Карповичем Цинёвым.

По Москве мы колесили молча. Я — потому что, следуя бандитскому правилу, принятому среди условно-разумных, «умеешь считать до десяти, остановись на семи», не желал выдавать свою осведомлённость. А мой, всё не решавшийся начать беседу попутчик, хрен его знает по какой причине.

В общем, хотя я и знал а, вернее, догадывался о сути предстоящей беседы, продолжал хранить молчание. Как говориться, «ему оно надо, пусть первый и начинает».

Тем более, что речь, почти со стопроцентной, ну ладно, «девяносто девяти целых, и девяносто девять сотых процентной», вероятностью, шло об излечении кого-то из его близких.

Почему я решил так? Ну, сами посудите… Денег, несмотря на то, что недавно стал обладателем целой тонны золота, с меня фиг получишь. Да и, очень сильно подозреваю, что не бедствуют здешние офицеры, служащие в Комитете Государственной Безопасности. Тем более, на таких должностях, как охрана Первых Лиц Государства. Ну и, особ, по той или иной причине к ним приближённых.

«Вторую молодость», выглядевшему где-то «между тридцати пятью и сорока» мужику желать вроде бы рано. Остаётся неизлечимая и, в закономерно в таких случаях, ведущая к летальному исходу болезнь кого-то из близких.

И так мне хреново от собственной прозорливости стало! Прям, хоть вешайся, хоть головой в прорубь. Хотя, про пробитую во толстом зимнем льду лунку это я, пожалуй, загнул. Где ж я её вам возьму в начале весны?

Ну, короче, вы поняли… «Ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным». А, обозначив себя «великим», пусть даже и весьма дорогостоящим «целителем» я, так или иначе, сразу же попал в сферу внимания огромного количества, жадущих чуда людей.

И пофиг им на мои робкие заявления о том, что я трачу на это недели и месяцы своей, драгоценной для себя любимого, жизни. «У короля