Таверна на прокачку 7 - Олег Валентинович Ковальчук

— Я могу помочь! — начал было он.

— Ты своей одной рукой можешь придержать дверь.

Я огляделся и решил положить Веронику на стол, там площади больше, а значит меньше вероятности, что она свалится.

Попросил лишь Анатолия перед этим постелить соломы.

Елена подошла сначала к Веронике.

У воина раны с виду были страшнее и заметнее, но она всё равно сперва подошла к девушке.

Елена размотала полосу ткани, которой была перевязана голова, и осмотрела рану у виска. Оттянула веко, внимательно посмотрела, поднесла ладонь к губам. Прощупала шею и затылок, очень медленно и осторожно, кончиками пальцев. Потом достала из сумки маленький пузырёк, откупорила зубами и влила несколько капель девушке в рот, придержав подбородок, чтобы не пролить ни капли.

Закончив, Елена постояла над ней с полминуты, положив ладонь на лоб. Причём воздействия энергией жизни я не заметил.

— Не трогайте её пока, — сказала она наконец. — Кость цела, внутри крови нет. Придёт в себя к вечеру. Скорее всего.

— Скорее всего? — переспросил Николай.

— Будем надеяться, — кивнула Елена, не оборачиваясь. — Голова, это не рука. Может, очнётся через час. Может, через три дня. А может и…

Она не закончила, и повернулась к воину.

— Анатолий, сними с него кольчугу. Лучше не стягивай, а срезай ремни. Двигайте его поменьше.

Дальше пошла рутинная работа.

Ран у воина было даже слишком много. Казалось, на нём места живого нет. Удивительно как он вообще до нас дошёл. Чего только стоила стрела в лопатке. Точнее, воспалённая и грязная дыра от вырванной стрелы. Вмятый бок, под которым Елена обнаружила два сломанных ребра. Разбитая скула. Рассечённый до самой брови висок. Правое плечо, залитое чёрным.

Я уж молчу про дыхание с присвистом и бульканьем, от которого мне становилось не по себе.

— Ребро задело лёгкое, — поморщилась Елена. — Вот с этим и будем разбираться в первую очередь.

Она села на корточки, порылась в сумке и выругалась:

— Мне за зельями надо, у меня дома остались запасы ингредиентов. Это полчаса туда-обратно. Макс, последи за ними.

— Погоди, — сказал я. — У меня же полно зелий, оставшихся от Антония. Сумка в моей комнате. Там много чего: склянки, свёртки, порошки. Я там половину не знаю, а разобрать всё руки не дошли.

Елена задумчиво взглянула на меня.

— Тащи, — сказала Елена. — И бегом.

Я принёс сумку и вывалил всё прямо на соседний стол.

Ревизия наследства, которую я всё откладывал, началась в самое неподходящее время и в самом неподходящем месте.

Склянок было много. Тёмного стекла, светлого, глиняные пузырьки, залитые воском, свёртки промасленной бумаги, мешочки с чем-то сушёным, три коробочки из бересты. Дед подписывал не всё, а то, что помечал, подписывал сокращениями, понятными только ему.

Елена перебирала это быстро и молча.

— Так… это кровоостанавливающее, хорошее. Это от жара. Это… — она понюхала, — это дрянь, выбрось, оно выдохлось. Это на спирту, годится. Так, а вот это…

Она открыла плоскую склянку, понюхала и застыла.

— Так, — сказала она с непонятной интонацией. — Вот это очень кстати.

Дальше пошло дело. Она отобрала пять склянок, велела мне растирать что-то в ступке. Я старался быть максимально полезным и не мешать. Следующий час мы работали.

Точнее, работала она. Я лишь подавал необходимое.

Она промывала, вычищала, зашивала. Дважды прикладывала светящиеся ладони к ранам и держала долго, с закрытыми глазами, и я видел по её лицу, чего ей это стоит.

— Елена, а ты ведь не из себя берёшь? — спросил я осторожно.

— Не из себя, — хмыкнула она, — нашёл кого учить. Не переживай, из себя не возьму.

Один раз она вышла во двор и постояла там минуту, а вернулась вновь полная сил и энергии. И откуда только брала? Вымершей пустыни во дворе после неё не осталось.

Спустя несколько часов воин был перевязан, уложен, дышал куда ровнее и без лишних звуков.

Елена выдохнула и устало прислонилась к стене.

Её взгляд упал на стол, заваленный наследием Антония.

— Давай и остальное разберём, раз уж взялись, — произнесла она.

Я не сразу понял, что она решила разобраться и с остальными склянками.

Она явно устала, двигалась медленно, и неспешно разбирала остатки, внимательно оглядывая каждый пузырёк, проверяя на свет или взбалтывала и слушала звук. Что-то даже обнюхивала. В общем, устроила полноценную инспекцию.

Вдруг она замерла. Брови удивлённо поползли на лоб. Она взяла в руки маленький пузырёк тёмного стекла с притёртой пробкой и осторожно повертела в руках.

Я заинтересованно замер. Любопытно ведь, чего она там нашла.

— Я знаю это зелье, — наконец сказала она.

Я подошёл ближе, чтобы посмотреть…

И тоже узнал.

Этот пузырёк я узнаю из тысячи. Он достался мне от Змея: я вытряхнул тогда всё из его сумки и высыпал в общую кучу, да так и не разобрал.

— Это я его варила, — сказала Елена, не отрывая глаз от пузырька. — Откуда оно у тебя?

— Оно принадлежало одному охотнику, — осторожно сказал я. — Но он мёртв.

Елена медленно кивнула.

Было видно, что она даже не удивилась.

— Я варила его для плохого человека, — произнесла она. — Он у меня закупался часто. Приезжал раз в сезон, брал помногу, платил хорошо и вопросов не задавал, но я не обманывалась.

Она поставила пузырёк на стол.

— У него глаза были такие… змеиные.

— И чем закупался? — спросил я, не знаю даже зачем.

— Многим. И усилители, и ускорители, и яды, — спокойно сказала она. — Травы есть травы, а деньги есть деньги. И я не спрашивала, для чего.

Она подняла глаза.

Оправдываться она не собиралась — и, что интересно, каяться тоже. Просто рассказала, как есть: вот такое я делала и вот почему.

— А зелье это редкое, — сказала Елена буднично, забирая пузырёк. — Я его возьму, если ты не против. Компенсирую чем-нибудь.

— Бери. А что это хоть за зелье?

Она посмотрела на меня и чуть усмехнулась:

— Если у меня получится изменить его структуру, то узнаешь.

И убрала пузырёк к себе в сумку.

Я решил не расспрашивать, раз не рассказывает, значит есть причины.

— Кстати, — вспомнил я, пока она собирала инструменты. — А почему