Двадцать два несчастья. Том 14 - Данияр Саматович Сугралинов
Гекс промолчал, глядя на пакет сока у себя в руках. Только уши у него покраснели.
— Сколько ты ему платишь? — спросил я еще тише, совсем не для микрофонов.
— Двести в месяц, — также тихо ответил он. — Тысяч. Рублей.
К нам уже шла Лена с телефоном у уха.
— Продюсер просит снять реакцию зала и крупный план, — проговорила она, глядя в сторону. — Говорит, это лучшие десять минут сезона.
— Этого в выпуске не будет, — резко сказал я. — Человек в беде не контент на потеху публике.
— Сергей, это же его контент и есть, — невесело усмехнулась Таисия. — Он на этом живет.
— Он пусть выкладывает что хочет. Я в этом не участвую.
Таисия долго смотрела на меня, потом на Гекса, все еще серого, потом куда-то поверх камер, в темноту за софитами.
— Блок с Глебом закрыть, — наконец распорядилась она. — Весь, с выноса кресла, в монтаж не отдавать. В выпуске Глеба не было. — И, опередив Лену, добавила: — Продюсеру скажи: это мое решение, пусть рискнет вычесть из моего гонорара.
Лена торопливо ушла с телефоном, и к площадке, наконец, пробилась дежурный врач канала с оранжевым чемоданчиком. Я коротко передал ей главное: больше суток голода, ультракороткий инсулин перед выездом, сахар был два и шесть, после сока пошел вверх.
— В медпункт и до приезда бригады не отпускать, — попросил я. — Одного не оставляйте, может повториться.
Гекс поднялся — его сильно повело, я придержал за локоть. Звуковик снял с него петличку с передатчиком.
— Я пойду, наверное… — глухо проговорил он. У самых кулис, уже под руку с врачом, он обернулся: — Сергей… А если я к вам… ну, не в подписчики. На обследование?
— Наш санаторий откроется совсем скоро, — ответил ему я. — Проведем сначала обследование и разбор твоего стека, пройдемся по каждой молекуле и без «наставника». Потом посмотрим.
Гекс кивнул и вышел, на ходу отдирая с футболки скотч. Первой захлопала дама с термосом. Она аплодировала одна, сухими ладошками, и никто ее не поддержал. А мужчина в первом ряду, глядя на опустевшие кулисы, вообще надел наушники. Ну да, не очень позитивное вышло выступление у его кумира.
Двое ассистентов унесли третье кресло.
— Продолжаем, — сказала Таисия, когда нас заново рассадили и проверили звук. Она взяла с подлокотника стопку карточек, посмотрела на нее и, помедлив, положила обратно вопросами вниз. — Знаете что, Сергей Николаевич, регламент мы с вами сегодня уже похоронили. Поэтому последние вопросы будут не редакторские, а лично мои.
— Задавайте, Таисия Георгиевна, — ответил я.
— Я половину жизни беру интервью, — невесело усмехнувшись, продолжила она. — Министры, звезды шоу-бизнеса и спорта, академики и бизнесмены. Я слышу, как человек говорит, раньше, чем понимаю, что он говорит. Так вот, вам тридцать шесть, Сергей. А говорите вы как мой дед, который провел голодное детство в блокадном Ленинграде. Слушать его сбегался весь двор, только все равно он толково объяснять не умел, в отличие от вас. Откуда это? Вся страна знает вашу историю, и там ну просто нет места тому, что мы все сейчас видим и слышим. Кто вы такой, Сергей Николаевич?
В зале стало очень тихо.
Я смотрел на Таисию и не удержался, развернул окошко:
Милославская Таисия Георгиевна, 38 лет
11-й уровень социальной значимости.
Отношение к носителю: Заинтересованность.
Сокрытое: Симпатия.
Биологический возраст: 35 лет.
Одиннадцатый уровень — думаю, повыше, чем у иных министров. Еще и с симпатией ко мне относится, но, видимо, пока сама этого не осознает.
Немного смутившись, потому что узнать, что симпатичен женщине такого полета, для любого мужчины как минимум лестно, я отвел глаза от системки и ответил:
— Вы знаете, Таисия Георгиевна, что я человек, который один раз уже все потерял. Работу, семью, имя, репутацию… Грубо говоря, все то, что, собственно, и делает человека человеком. После этого я довольно долго просидел на самом дне, а оттуда, Таисия Георгиевна, отлично видно, что на поверку было главным, а что просто блестело.
— И что же было главным?
— Люди, которым ты нужен. Все. Такой вот короткий список.
— Так не бывает, — усомнилась Таисия. — Должен же быть какой-то секрет. Как, пройдя столько испытаний, вы не сломались, не списали себя из жизни, а вдруг зажили так, что вас, затаив дыхание, слушают не только зрители нашей программы, но и ведущие медики и ученые страны, как это было на последнем ученом совете в вашем институте?
— Я просто следовал четырем простым принципам.
— Каким же? — аж подалась вперед Таисия. — Это же не секрет?
— Нисколько. Хотите, подарю зрителям все четыре?
— Конечно! Ну же, Сергей Николаевич, не томите!
— Тогда слушайте, — улыбнулся я. — Первый принцип такой: жизнь — это черновик, который можно переписать с любого места. Простите, если прозвучало коряво, но смысл такой. К примеру, я переписал свою жизнь примерно с середины, хотя еще полгода назад даже мои соседи по дому считали, что я человек конченый.
— Вы говорите о том, что каждый способен в какой-то момент сесть, решить, что текущая жизнь ему не нравится и продолжать ее он не хочет, а потому взять и переписать? — сказала Таисия, как бы разжевывая мою мысль для зрителей. — Согласна, хороший принцип не довольствоваться малым и всегда знать, что ты можешь в любой момент изменить судьбу. А второй принцип какой?
— Второй мой любимый. Умей говорить «нет» и точка. Ведь «нет» — это законченное предложение. Точка после него уже стоит, объяснений можно не добавлять.
— А вот тут бы поподробнее, — попросила Таисия.
— Нет, — отказался я.
Секунд пять стояла тишина, после чего Таисия рассмеялась:
— Понятно. Вы говорите о способности отказывать без чувства вины?
— Вроде того. Если вам чего-то не хочется, а кто-то хочет, чтобы вам захотелось, это его проблемы. Такой простой принцип сохранит вам кучу нервов, времени и сократит хронический стресс, что благотворно скажется на здоровье и продолжительности жизни.
— Надо же… — задумчиво проговорила Таисия. — С такой стороны