Дело чести - Максимилиан Борисович Жирнов

А если серьезно, так за мои «художества» дрозда даст не пастух, а Поликарпов. И правильно сделает. Авиация — это не игрушки. К сожалению.

Тяжко вздохнув, я вновь лег на курс. Через несколько минут «десятка» уже плыла к полигону на положенной высоте в тысячу пятьсот метров. Скукота. Даже сказать нечего.

Уже издалека я заметил самолет-«фотолабораторию» — скоростной моноплан-разведчик Р-10. Ира помахала мне рукой из передней кабины. В стрелковой башенке, со здоровенной кинокамерой, установленной вместо пулеметной турели, расположился наш новый оператор — Егор Андрианов. Разумеется, я видел только торчащий на метр объектив, но догадаться, кто у окуляра, было несложно.

На этот раз Борину понадобились сразу два ракурса — с камеры «десятки» и, если можно так выразиться, от третьего лица. Изобретатель прав: научных данных мало не бывает.

Я снял пушку с предохранителя и включил прицел. Желтая прицельная марка запрыгала по верхушкам деревьев. Через несколько секунд она успокоилась, покачиваясь в такт движениям самолета.

— Мы готовы! — раздался в наушниках взволнованный голос Иры. — Начинай!

— Таким тоном только «стреляй в комсомольскую грудь» кричать. Успокойся малость. Вас я сбивать не собираюсь — иначе вы бы уже на земле догорали. Атакую!

— Съемка пошла.

Я бросил «десятку» на крыло, спикировал на цель, наложил марку на белый щит и нажал на гашетку. Разрывы легли чуть в стороне, пусть и заметно ближе, чем в прошлый раз. Борин свое дело туго знает и хлеб даром не кушает. Ну, исполать ему, как говорили предки.

Я промчался над мишенью, развернулся и повторил атаку. И еще, и еще раз. Пока не расстрелял весь боезапас пушки Таубина — полсотни снарядов.

— Я пуст, возвращаюсь на базу. Могу взять на буксир.

Ира сдавленно хихикнула в микрофон.

— Не надо на буксир. Крылья отвалятся. Как-нибудь сами доберемся.

Я сделал бочку — покрасоваться перед подругой, и развернулся туда, где поблескивала железная дорога. Несколько минут — и я уже заруливал к ангару КБ. В стороне на дальней стоянке у ограды аэропорта, техники Яковлева возились с одномоторным реактивным истребителем — тем самым, что я видел перед взлетом. Надо бы выяснить о нем подробнее.

Борин тут же выдернул кассету с пленкой и умчался ее проявлять. Оружейники занялись перезарядкой пушки. Лязгал металл, трещал механизм станка загрузки. Желтые гильзы снарядов поблескивали на солнце, исчезая в утробе истребителя, только чтобы быть выброшенными в подмосковные леса. Потом их соберет команда красноармейцев — не пропадать же ценному металлу. Такая вот жизнь: одним мусорить, другим — убираться.

У входа в административный корпус о чем-то беседовали Поликарпов и Томашевич. Я выбрался из кабины и подошел к ним — может, узнаю что нового?

Поликарпов вдруг повернулся ко мне:

— Алексей Васильевич, будьте добры. Принесите мне, пожалуйста, красную папку из верхнего ящика стола. Она там самая первая, не промахнетесь. Так не хочется подниматься.

Я добежал до кабинета, открыл стол и выудил то, что нужно. «Схема проводки элеронов и рулей И-180» — вроде бы ничего необычного. Сюрприз ждал меня несколькими секундами спустя.

Природное любопытство заставило меня прочитать надпись на папке, лежавшей в ящике следующей. «Испытания модели самолета с треугольным крылом в сверхзвуковой аэродинамической трубе. Отчет номер восемь». Сверхзвуковая аэродинамическая труба? Разве у нас есть нечто подобное? Впрочем, не моя забота.

Я захлопнул ящик и, перепрыгивая через три ступеньки, понесся к шефу.

— Спасибо, — шеф передал папку Томашевичу. — Дмитрий Людвигович, отправляйтесь на завод. Решите там вопрос с главным инженером, хорошо?

— Сделаю, Николай Николаевич!

Томашевич пожал руку главному конструктору и направился к проходной. Поликарпов повернулся ко мне.

— Алексей Васильевич. На этот раз никаких шпионов.

— Не понял. Вы о чем?

— Отказ кислородного оборудования И-180 — заводской дефект. Клапан заело.

— Хорошее дело браком не назовут.

— Это точно, Алексей Васильевич.

Поликарпов махнул рукой и пошел к себе в кабинет.

Я же, что есть силы, рванул к своей возлюбленной «десятке». Оружейники закончили перезарядку пушек. Возле самолета возился Борин с длинной отверткой в руках.

— Еще минуту, и я буду готов. Дождись только летающей киностудии, Леша.

— Так точно, товарищ главный электронный конструктор! — я сложил ладонь ложечкой и козырнул.

Борин скривил такую рожу, что его идиотские усики стали похожи на стрелки часов, показывающих двадцать минут восьмого. Но изобретатель не сказал ничего. Так и продолжил орудовать отверткой в отсеке прицела.

В тот день я налетался до чертиков. Когда я вернулся домой, у меня перед глазами, стоило мне прикрыть веки, мелькала прицельная марка. А утром все началось сначала.

Так продолжалось всю неделю. Я, вопреки инстинктам воздушного снайпера, расстреливал наземные и воздушные мишени, пока снаряды не начали ложиться точно в цель.

Едва я зарулил на стоянку, Борин помчался проявлять пленку. Когда он вернулся к самолету, то радостно воскликнул:

— Баста, финито, кьюзо!

— Это ты у Фернандо нахватался? — я издевательски прищурил один глаз.

— У Бартини. Он так часто говорит. Это по-итальянски: достаточно, закончено… ну, или что-то вроде. Этот прицел останется на «десятке». Премия тебе, хи-хи. Новую версию будут настраивать на штурмовике — как под пушки, так и под бомбы. Но этим будет заниматься Гридинский.

— Почему? — я мог бы оскорбиться, если бы знал, как.

— Он хуже стреляет. Мы же делаем прицел не под уникума вроде тебя, а под среднего летчика.

— Понятно, — мрачно сказал я тоном, которым произнес бы «ты мне больше не друг, Дима Борин! Не буду с тобой в одной песочнице играть!»

Изобретатель схватил меня за руку.

— Да не обижайся, Леша. Ты дал нам бесценные данные. Теперь надо разбавить их другими… статистически. Лучше выдай какие-нибудь полезные указания.

Мне вдруг пришла в голову одна важная вещь. Она крутилась у меня в голове всё время испытаний, но только сейчас я смог ее сформулировать и облечь в слова.

— Вот что. Пушки, прицелы — все это замечательно до поры до времени. Но на реактивных скоростях летчику остается слишком мало времени на стрельбу. Даже у меня возникали трудности. А уж средний пилот если и успеет выстрелить, так промажет. Даже с твоим чудо-прицелом. Нужно что-то принципиально новое. Например, снаряды, которые сами наводятся на цель.

— Пока это фантастика, — развел руками Борин. — Может, в будущем что-нибудь придумаем. В основе моего прицела тридины — трехэлектродные