Таверна на прокачку 7 - Олег Валентинович Ковальчук

— Макс! — Хорь помахал рукой. — Только тебя и ждём! Не хотел я уезжать не распрощавшись.

Я прибавил шагу.

Да и провожать вышли все. Из таверны появился Павел, он похоже вернулся и решил заняться делом. Вместе с ним и Сидор с угольком за ухом. И Илья, пришёл распрощаться с Хорем. Все стояли полукругом и болтали обо всём на свете.

Я услышал удивительную историю про то, как Джозеф удирал из деревни. У Сидора эта недавнее событие обросло такими подробностями, что там уже фигурировал и упавший с барона сапог, что он потерял впопыхах, и грозящая ему метлой Марфа. И даже Глафира отметилась в этой истории, будто она гнала барона, замахиваясь на него сковородой. В последнее вполне можно было поверить.

Обсудили и судилище: Илья божился, что у советника глаза светились кроваво-красным светом. Николай заступался и говорил, что не светились, а просто свеча так стояла.

Про гусей Марисы была отдельная история. Белопёрые террористы, оказывается, теперь не пускают на её двор никого чужого и в первый же день погнали до самой околицы двух заезжих. И даже на старосту стали шипеть.

Про блины говорили с чувством утраты.

— Как я теперь без них буду? Хоть домой не возвращайся.

— Хорь, — сказал я, — ты хоть блинов в дорогу взял?

— Я ему выдал, — с достоинством сообщил Николай. — Собрал узел. И рыбы копчёной положил.

Из телеги раздалось пыхтение недовольного Виктора, но на них никто не обратил внимания.

— Мне мало, — заявил Хорь.

— Тебе всегда мало.

— Так я ж работал.

— Ага! Работал он! — возмутился Илья. — Он у меня в кузне сидел и командовал! «Ремень подлиннее, ремень покороче»!

— А кто пластины подгонял по три раза, потому что кривые?

— Ой заливаешь! Да у меня с первого раза всё получается идеально! У меня руки поровнее твоих.

— И в саже перемазаны по локоть, — усмехнулся Хорь.

Мужики загоготали.

Виктор в телеге не смеялся. Он сидел молча, глядя перед собой, и на каждую шутку только хмыкал. Общего веселья он не разделял.

— Виктора береги, — сказал Хорю Николай.

— Поберегу, — пообещал Хорь, разбирая вожжи.

Я подошёл к телеге, хоть пару слов сказать Виктору. Несмотря ни на что, мы не чужие люди.

— Ты к Дарье-то заходи, — сказал вдруг Виктор. — Если что, подскажи. Она баба толковая, только опыта нет.

— Подскажу, — пообещал я.

— Она про окна ещё спрашивать будет, у неё вторая половина зала тёмная.

— Зайду.

— И скажи ей… — он подумал. — Скажи, чтобы бочку в подпол не ставила. Я ей говорил, а она не поверила. Ты скажи, может, тебя послушает.

— Скажу.

Виктор помолчал, затем кивнул.

— Ну, бывай, — только и сказал он.

— Хорошо тебе доехать, — кивнул я. — Выздоравливай.

На этом наше с ним прощание и закончилось.

Сыч долго обнимался с Хорем, хлопал по спине и обещал приехать зимой, «как только сани встанут».

Появившаяся будто из ниоткуда Глафира стояла за спиной Сыча, уперев руки в боки, и запоминала каждое слово. Я даже не сомневался, что всё будет обязательно использовано против Сыча. И вроде она не торопила и никого не гнала, но так выразительно поглядывала на Сыча, что всем и так всё было понятно.

— Ты, Сыч, гляди у меня, — сказал Хорь. — Женишься, хоть весточку пришли. Я обязательно приеду. Я тебя тридцать лет знаю и такое пропустить не могу.

— Пришлю, — пообещал Сыч и покраснел.

С Виктором Сыч прощался молча и сурово. Но под конец они таки обнялись.

— На свадьбу что б приехал, — сурово заявил Сыч. — Я на твоей был.

Виктор лишь нахмурился и кивнул.

Напоследок Хорь подозвал меня. Помолчал, покряхтел. Потом сунул руку за пазуху и протянул мне что-то мелкое.

Я разжал ладонь.

Там был плоский кусочек кости, отполированный до блеска, с дыркой под шнурок. Обрезок от той защитной пластины броненоса, судя по цвету.

— На память тебе, — сказал Хорь. — Пригодится.

— Да ты мне столько всего уже на память оставил, что я тебя никогда не забуду.

Он кивнул, но больше ничего не сказал.

Просто повернулся, влез на облучок и несильно хлестнул вожжами кобылу. Телега скрипнула и покатилась по дороге, Виктор покачивался внутри, держась за борт.

Я поглядел им вслед, затем посмотрел на костяшку в руках. Повертел её так и эдак. Ничего в ней особенного не было. Обычный обрезок.

Я пожал плечами и сунул её в карман. Потом продену в дырку шнурок и повешу на шею.

— Хорошо доехать! — крикнул вдогонку Сыч. — Не хворайте там! А ты, Хорь, шкуры не запори, я знаю, ты по осени торопишься! А я, может, тоже к вам приеду, по первому снегу ждите в гости…

— Куда это ты прибудешь⁈ — Голос Глафиры раздался из-за спины Сыча. — Прибудет он! У меня полка до сих пор не прибита, а он уже собирается куда-то!

— Глашенька, так это ж когда будет…

— А колодец кто почистит? А забор починить? А дрова⁈

— Да успеется…

Мужики стояли с каменными лицами, и только у Павла подрагивало веко.

— А ну пошли в дом! — скомандовала Глафира. — Сейчас тебя накормлю, и за работу.

Сыч расплылся в улыбке.

— Щами накормишь?

— И ими тоже.

— Ну всё, мужики, помчал я, — сообщил он нам с достоинством. — Ну сами понимаете.

— Понимаем! — хором ответили мужики.

— Полку прибить не забудь! — ехидно напомнил вслед Илья. — А то зашибётся Глафира-то.

Сыч, не оборачиваясь, махнул рукой.

— Не дождёшься, — поморщился Николай. — Глафиру ничего не возьмёт.

— Хорошие мужики из дубового яра-то — сказал Сидор. — И Хорь, и Виктор, и Сыч.

— И Павел, и Макс, — добавил Николай.

— Так они уже наши, — возразил Илья. — Как и Сыч. Он от нас теперь никуда не денется.

Анатолий повернулся ко мне.

— Ну как, потренировались продуктивно?

— Очень, — поморщился я, припомнив вымершую поляну.

— Вот и славно… — Анатолий вдруг осёкся и присмотрелся к тому месту, где скрылась телега.

— Это еще кто? — спросил вдруг Николай.

Мы все обернулись.

На дороге, там,