Неубиваемый маг - Евграф

Что ж, Темнояр, пора приходить в себя и признавать, что ты не помер после того, как в тебе понаделали дырок потенциальный покойники.

Я попробовал пошевелиться и понял, что ремни сгорели во вспышке магии вместе с рубахой и остальной одеждой.

Да и хрен бы с ней! Осталось разобраться, что делать с уродами в балахонах.

А нечего там разбираться! — я кровожадно ухмыльнулся, когда рывком поднялся и сел на камне. — Похоже, я приобрел неплохой бонус взамен утерянного могущества.

Враги, которые пытались меня убить, валялись возле алтаря иссохшими скрюченными мумиями.

Спрыгнув с алтарного камня, руны на котором озаряли окружающую темень тусклым свечением, я пнул ногой ближайшего урода и расхохотался. Под балахоном лежал высохший скелет, обтянутый пепельно-серой кожей.

Выкусили?! Обсыхайте!

Меня шатало, мир вокруг кружился. Но не от эйфории победы или избавления от смерти. А от того, что в башке засели другие привычки, другая память себя. Движения были неуклюжими. Худое тело, рост — меньше, координация — все, сска, другое! Придется заново привыкать.

Мертвецов я не боялся и брезгливостью не страдал. Шустро обобрал трупы, сняв с них первую в этом мире добычу. Шутка ли, я оказался с голым задом хрен знает где, а у меня ни оружия нормального, ни магии — ничего!

Но главное — я жив. И все накопленные за семь десятков лет знания архимага при мне. А тщедушное тело… Так, это даже неплохой бонус, если посмотреть на ситуацию с другой стороны.

Кто заподозрит в хлипком сопляке серьезного противника? То-то же! Вот, враги удивятся. А удивлять я их любил. Смертельно.

Не знаю, как обстояли дела в этом мире, но в моем любому обладателю дара полагался титул. И что-то я сильно сомневался, чтобы маги жизни встречались на каждом шагу.

Размышляя на тему, куда податься, я подобрал себе сапоги по размеру, кожаные штаны, рубашку и жилетку. Мертвецам все это добро уже ни к чему, а я разжился теплым плащом и парой кинжалов с магической вязью на лезвии.

Тела скинул с обрыва в надежде, что на кости позарятся дикие животные. Поляна, где очнулся, оказалась небольшой площадкой в скалах, вздымающихся к небесам.

Память мальчишки подсказала, что это священное место, где отшельники проводили ритуалы и задабривали местных богов. До утра сюда никто не сунется, поэтому самое время убраться подальше, пока остальные члены общины не организовали погоню.

Не то, чтобы я их боялся, но разумная предосторожность еще никому не помешала. Места вокруг дикие, опасные, побег в одиночку — самоубийство. Но я лучше попытаю счастья в лесу с монстрами, чем столкнусь с магами, о силе которых толком ничего не знаю.

Борислав, глава поселения, чьей дочери не повезло погибнуть от магии пацана, шкуру с меня спустит.

И я его понимал. Сам бы в клочья порвал, случись такое с моим ребенком. Однако сейчас не смогу тягаться с главой на равных.

Я направился к единственному спуску с площадки, затерянной в скалах, когда услышал приглушенные шаги и еле различимый шорох одежды. Кто-то поднимался ко мне, хотя до рассвета никто не имел права ступать на священную землю каменного святилища. Я притаился за выступом и вытащил кинжал из ножен.

Из ночного сумрака, освещенного небесным светилом, показались две фигуры, закутанные в плащи. Женщина и высокий сутулящийся мужчина с лицом, изрытым оспинами. Он первым направился к алтарю, жестом приказав спутнице оставаться в тени. Но слушаться она не стала.

— Где все? Гришенька? — с надрывным стоном бросилась к жертвенному камню, на котором отпечатался мой силуэт.

— Я здесь! — вышел из тени, понимая, что столкнулся с Ольгой, матерью пацана.

Если уж она решилась нарушить приказ главы и явиться сюда до рассвета, значит, переживала за парня.

— Гриша! Живой! — женщина бросилась ко мне и повисла на шее, а я застыл истуканом, не зная, как реагировать.

Собственной матери я не знал. Меня забрали из семьи в трехлетнем возрасте, когда проявился дар. Дальше была суровая школа, где из нас воспитывали магов, ратников, демоноборцев. Но сейчас я столкнулся с тем, чего никогда не испытывал — благоговейным восхищением и нежной любовью к той, кто подарила мне жизнь. Вернее, тому парню, в теле которого оказался. Это Гриша испытывал к матери столь глубокую привязанность, что она передалась мне вместе с памятью тела.

Я неуклюже обнял Ольгу в ответ, ощущая неловкость. Она заключила мое лицо в ладони и покрыла его невесомыми поцелуями, а после прижалась крепко, обдавая теплом и еле уловимым запахом горных цветов.

— Я так молила Единого, чтобы он помог! — прошептала она. — Так боялась. Как же я рада, что ты выжил.

— Хватит нежностей, Ольга. Григорий, где старейшины? Что ты с ними сделал? — оборвал наше общение мужчина, успевший обследовать небольшой по размерам каменный выступ.

Спрятаться тут было негде.

— Если он выжил, значит, остальные мертвы, — сделал логичный вывод рябой. — Твой сын — убийца! Нас всех казнят, когда обнаружат. Уничтожив лучших магов поселения, ты развязал Бориславу руки.

— Гриша, это правда? — чуть отстранившись, Ольга посмотрела мне в глаза.

Я невольно отметил красоту женщины, которая одним взглядом сумела выразить глубокую привязанность и решимость идти до конца.

Как же ее занесло к отшельникам?

— Ублюдки, пытавшиеся меня убить, стали кормом для диких тварей, — процедил, ничуть не жалея о содеянном. — Если интересно, можешь поискать трупы на дне ущелья. Но смотреть там не на что, сразу говорю.

Рябой смерил меня тяжелым взглядом и поморщился.

Интересно, а на что он рассчитывал? Найти мою холодную тушку и стать утешителем для матери, потерявшей сына? Как там его, Зван? — покопался в памяти мальчишки.

— Нас казнят вместе с ним, когда обнаружат, — повторил Зван, приблизившись к Ольге. Он ухватил ее за плечо, намереваясь оттащить подальше. — Твой сын — убийца! Вчера он расправился с Милоликой, а сегодня отправил к Единому двенадцать старейшин. Он чудовище, как ты не понимаешь?

— Не смей так говорить! — женщина моментально подобралась, а ее теплые зеленые глаза полыхнули недобрым светом. — Гриша — мой сын! Мой! И он не виноват в том, что случилось. Старейшины просто не понимали, с чем столкнулись. Они меня не послушали. Не дали нам уйти. Но теперь нас ничего здесь не держит.

— Не держит, — повторил Зван и нервно расхохотался, но его смех резко оборвался.