Лекарь Алхимик. Том 2 - Сергей Соколов

Я вначале подумал, что он шепчет, но через миг понял: это не он говорил тише — это в моей голове начался гул, как будто внутри черепа кто‑то ударил в огромный колокол.

От одного вида раны меня чуть не вывернуло. Желудок болезненно сжался, ноги ослабели. Я вцепился в каменную стену, стараясь удержаться на ногах. В глазах потемнело, в висках застучали молотки.

Я дышал урывками, цепляясь сознанием за что угодно, только бы не рухнуть. Вдруг почувствовал сильную, тяжёлую ладонь на своём плече.

— В себя, — твёрдо сказал Вердинский прямо мне в ухо. — Максим, приходи в себя. Мне понадобится твоя помощь. Слышишь?

Я сглотнул, заставил себя посмотреть ему в глаза и кивнул.

Мы поспешно спустились в лабораторию.

С грохотом смахнули со стола всё лишнее — колбы, инструменты, книги; стекло звякнуло, кое‑что разбилось. Мужчину буквально швырнули на холодный каменный стол, и он застонал, прижимая остаток руки к себе.

— Хирургический набор, третий чехол на полке, — скомандовал Владимир, уже обрабатывая свои руки какой‑то жгучей жидкостью.

— Какой ещё набор⁈ — взвыл парень, вцепившись в голову. — Мне сказали, что ты алхимик! Лечи его!

— Я не могу! — слишком резко, почти срываясь, ответил Вердинский. — Я не могу…

На миг его руки дрогнули. В глазах мелькнуло что‑то гораздо хуже страха.

— Максим, набор, — повторил он, не глядя на меня, протягивая руку.

Я сдёрнул с полки третий по счёту чехол, принёс, раскрыл. Хирургические инструменты блеснули холодной сталью: зажимы, пинцеты, скальпели, пилы.

Вердинский хлопнул в ладони — свет в лаборатории вспыхнул ярче, тени отступили. Каждое пятно крови теперь было видно так, будто его подсветили.

— Выйди наверх, — коротко приказал он парню. Тот застыл. — Выйди, — повторил Владимир, — иначе я точно не смогу ему помочь.

Парень выругался, сжал кулаки, но, всё же, бросил на отца последний взгляд и выбежал наверх, громко хлопнув дверью.

Я остался.

Рядом с человеком, который, несмотря на дрожащие руки, принялся за спасение жизни.

— Дай зажим, под номером семь, — бросил он.

Я сунул ему нужный.

Кровь лилась. Запах металла, внутренностей, какой‑то жгучей смеси зелий и спирта стоял такой, что хотелось бежать. Организм всеми силами пытался заставить меня отвернуться, закрыть глаза, выскочить наружу.

— Зажми здесь. Держи. Не смей отпускать, слышишь? — пророкотал голос рядом.

Пальцы свело судорогой, но я сжал зажим ещё крепче.

— Скальпель. Под номером три. — Я подал. — Изолируй эту область, вот так… Молодец. Теперь то зелье, — он кивнул на зелёную склянку. — По краю раны. Не больше половины.

Я дрожащей рукой пролил пару капель. Жидкость зашипела на открытой плоти.

— Руку спасти уже не получится, — коротко, безжалостно констатировал Вердинский. — Слишком поздно. Неси пилу.

То, что осталось от руки, даже с натяжкой сложно было назвать конечностью — мясо, клочья кожи, раздробленная кость.

Я подал пилу. Владимир вдохнул, перехватил её поудобнее.

Дальше всё смешалось: хрип пациента, мерный, почти нечеловеческий голос Вердинского, резкий звук пилы по кости, мои собственные короткие вдохи.

«Держи. Ещё. Всё. Дай иглу. Стягивай. Ещё зелье. Прижми…»

Когда всё закончилось, мир казался каким‑то приглушённым.

Мужчина был жив, но без сознания. Рана перевязана, культя — аккуратно замотана слоями чистой ткани. На лбу у него блестел пот, дыхание было поверхностным, но оно было.

Вердинский молча стянул с себя окровавленные перчатки, бросил их в таз, снял фартук, забрызганный тёмными пятнами, схватил стоявшую на полке флягу, сделал несколько больших глотков.

— Приберёшь здесь, — хрипло сказал он, даже не оборачиваясь. — Он пока слишком слаб, чтобы его трогать.

Я кивнул, хотя он этого не видел.

Двигался словно во сне. На руках, на одежде — чужая кровь. Она липла, подсыхала, оставляла тёмные полосы.

Это чувство… странное. Пугающее. И в то же время до конца непонятное.

Какая‑то тихая гордость за то, что я приложил руку к спасению человеческой жизни… а ещё…

* * *

— Господин, — услышал я голос, и меня словно по щелчку вытянуло из прошлого.

Картинка чёрного замка оборвалась, обрубилась, как лента фильма, которую резанули ножом. Я снова стоял в лаборатории рода Платоновых.

В тот же момент зелье в котле вздрогнуло и едва не взорвалось — огненная вспышка рванула мне в лицо. Я инстинктивно ушёл в сторону, погасив пламя и захлопнув защитную руну.

Огненный язык прошёлся по воздуху там, где секунду назад было моё лицо, и с шипением ударился о каменную плиту, оставив на ней чёрное пятно.

Я выровнял дыхание и только тогда обернулся.

У дверей стоял Виталий.

— Как я вижу, вы здесь не прохлаждаетесь и уже закончили? — он глянул то на котёл, то на искры, медленно догорающие в воздухе.

Я перевёл взгляд на котёл, убедился, что смесь стабилизировалась и тихо бурлит в допустимых пределах, потом — на парня, и кивнул.

— Да, — я аккуратно разлил зелье, закупорил, спрятал в сумку пару флаконов, а рядом положил два шприца. — Если ты не против, — произнёс я, — я бы хотел поговорить с той служанкой.

— Разумеется, — кивнул он. — Она в одиночной.

Мы вышли из лаборатории и направились по коридору к блоку камер. Виталий отпер одну из дверей.

Внутри, на стуле с привязанными к подлокотникам и ножкам руками и ногами, сидела девушка. Глаза её были закрыты, голова чуть склонена набок.

И в тот момент, когда она открыла глаза, я увидел…

Я увидел, что девушка почти не реагирует ни на движения, ни на шум. Прикручена к стулу ремнями, голова безвольно опущена.

Лишь когда дверь за нашими спинами хлопнула, она едва дёрнулась, будто вынырнула из короткого беспокойного сна. Но глаза… Пустые. Затуманенные. Живого в них было мало.

— Так вот какими методами пользуются в Роду Платонова? — медленно произнёс я, хмуро глядя на Виталия. — Вы вообще понимаете, чем это могло для неё обернуться?

На мои слова он только криво усмехнулся. То ли не сдержал эмоций, то ли просто не посчитал нужным их прятать.

Не для этого я вытаскивал её с того света, чтобы в итоге получить вот это.

— Для чего нужно было прибегать к таким методам? — спросил я уже прямо. — Если для вас это всего лишь шутка, боюсь, моя помощь в этом вопросе излишня.

Виталий,