Лекарь Алхимик. Том 2 - Сергей Соколов

Когда Владимир вынес тарелку, я увидел… три больших жареных яйца и несколько полосок бекона, поджаренных до хрустящей корочки. Рядом — четвертинка чёрного хлеба. Запах был такой, что ещё чуть‑чуть, и я бы действительно набросился на еду.

К завтраку прилагалась большая миска салата и просто огромная кружка чая.

Я не стал сопротивляться — вгрызся в еду с энтузиазмом. Владимир сел напротив и какое‑то время с явным удовольствием наблюдал, как я набиваю щёки.

Но после того, как он сделал глоток чая, выражение его лица едва заметно изменилось. Улыбка соскользнула, он стал чуть серьёзнее.

— Сегодня я пойду в город, — начал он как бы между делом. — Нужно закончить кое‑какие дела.

Я перестал жевать и посмотрел на него внимательнее.

— Так что останешься один.

Я сглотнул.

Один. В огромном замке, про который по слухам… ну, не только по слухам, учитывая голос в голове, — ходят истории про призраков. Страхом это не отзывалось — если «призрак» и правда был ею, то он максимум ворчливым, но не опасным.

— Хорошо, — кивнул я.

— Можешь ходить где хочешь, — поднялся из‑за стола Вердинский. — Делай что хочешь, только не поранься. И если увидишь чужаков… — он вытащил из кармана небольшую склянку, закупоренную крышкой, и протянул мне. — Используй это.

Жидкость внутри играла всеми цветами, переливалась, меняя оттенки.

Я хмыкнул, забрал флакон и убрал его в карман штанов.

Когда Владимир, с мешком за плечом, покинул замок, я выдохнул.

— Иди в библиотеку, — тут же раздалось у меня в голове. — Думаю, у нас будет достаточно времени, чтобы подтянуть твой средиземный.

— Вот как? — усмехнулся я, оглядев старые ковры, свисающую с углов паутину. — А где у вас здесь кладовка?

— В конце коридора, последняя дверь, — быстро ответил голос. — Но тебе это зачем?

— Увидишь… — вздохнул я.

В кладовке обнаружилось всё, как и положено: несколько вёдер, старые тряпки, швабры. Я взял по одному, захватил кусок мыла. Наполнил ведро водой, вернулся к основному входу, заглянул на кухню, прихватил чистую, только что выстиранную тряпку и натянул её на лицо, чтобы не задохнуться от пыли.

— Ну… — произнёс я, затягивая на поясе фартук. — Приступим.

Я начал уборку.

Сначала — сухой тряпкой сгонял вековую пыль, чтобы хотя бы стало видно, что именно под ней скрывается. Потом проходил всё влажной, втирая мыло в особенно въевшиеся пятна. Лестница за лестницей, пролёт за пролётом. Влажной метлой снял с ковров толстый поверхностный слой серой пыли. По‑хорошему, их надо было вытаскивать и выбивать на дворе, но если учитывать их вес и количество… я бы умер раньше, чем закончил.

Я чихал, кашлял, вытирал лоб рукавом, снова нагибался. Пыль проникала везде. Вода в ведре превращалась в грязное болото за считаные минуты, и мне приходилось носить её на улицу, выливать в канаву и наливать новую.

Я понимал: одному за день я осилю максимум десять процентов замка, но даже это уже было ощутимой разницей.

Под конец, весь ломящийся от усталости, я решил убраться в комнате, которая явно была кабинетом Вердинского.

Протёр стол, выровнял стопки бумаг, прошёлся по полкам. Дерево под тряпкой отозвалось лёгким блеском.

Потом подошёл к картине, накрытой плотной старой тканью.

Аккуратно снял её, сложил в четверо и уже собирался отнести в постирочную, как взгляд зацепился за лицо на полотне.

Глаза цвета глубокого фиолетового аквамарина. Белые длинные волосы, спадающие на плечи мягкими волнами. Задорная, живая улыбка на губах.

Я поймал себя на том, что уставился, не отрываясь. Вздохнул, помотал головой, заставив себя отвести взгляд, и быстрым шагом направился вниз.

Кухня была уже в порядке, ткань отправлена в постирочную, посуда вымыта до скрипа. Оставалась на сегодня только одна комната — столовая.

Голос в голове, на удивление, отказался показать, где она.

Пришлось искать самому.

Я нашёл её по тяжёлой, почти не поддающейся двери. Замок был наполовину сломан, но одно нехитрое движение — и он поддался. Я толкнул дверь плечом.

За ней оказалась не просто столовая — огромный зал.

Там, где должен был быть длинный стол для трапез, стояли обгоревшие, наполовину сломанные стулья, перевёрнутые, валяющиеся в беспорядке. На стенах — следы копоти, будто здесь что‑то взрывалось или горело открытым пламенем.

На возвышении, где, по идее, кто‑то должен был говорить тосты и речи, темнело широкое застарелое пятно. Не ровное, а брызгами, потёками — кровь. Много крови.

Столовая больше напоминала зал, где когда‑то провели некое торжество, а закончили… бойней.

Я осторожно прошёл чуть дальше, к самому краю кровавого пятна, и в этот момент рядом со мной воздух дрогнул.

Из пустоты, как из воды, медленно проявился белый, полупрозрачный силуэт.

— Насмотрелся? — спросила она.

Этот голос был тем же самым, что я слышал в голове.

Она стояла на возвышении, чуть повернувшись боком. Белое платье мягко спадало до пола, внизу складки растворялись в полупрозрачном мареве. Лицо, фигура — те же, что на картине в кабинете. Та самая улыбка, только теперь — без задора. В её глазах, всё того же аквамаринового оттенка, жила такая усталость, что смотреть было почти больно.

— А теперь выйди, — произнесла она так, будто едва сдерживала гнев. Повернулась ко мне спиной и словно осела на пол, плавно опускаясь, как лёгкий платок.

Я ещё пару секунд стоял, глядя на неё, потом молча развернулся и вышел из зала. Не зачем злить призрака или духа — себе дороже, да и она помогла мне.

Я не знал, что здесь произошло и кто она такая на самом деле. Но в её взгляде… Я видел что‑то далёкое, до боли знакомое. То, что не объяснить словами.

Как только дверь за моей спиной захлопнулась, снаружи замка раздался шум.

Кто‑то копошился у ворот, затем громче — голоса, шаги, скрежет. В дверь ударили кулаком.

— Макси‑им! — донёсся знакомый голос Вердинского. — Открывай!

Я подбежал к массивной створке, навалился всем телом, помогая откинуть тяжёлую задвижку. Дверь нехотя поддалась.

Владимир, вместе с каким‑то парнишкой, втащил внутрь взрослого мужчину. Тот прижимал руками жуткую рану на боку. Часть его руки была разодрана так, что висела лоскутами, а в прорехе бока между окровавленным мясом белели рёбра.

— Боже, отец! — почти срывался на визг парень. — Вы же сможете его спасти⁈ Скажите, что сможете!

— Успокойся, — голос Вердинского