Лекарь Алхимик. Том 2 - Сергей Соколов

Она медленно скользнула взглядом по фигуре третьей жены — от туго сжатых губ до пальцев, вцепившихся в спинку стула.

— Хотя о чём тебе сейчас думать, — Ева изящно повела плечом, как будто стряхивая с него пыль. — Иди выполняй свой долг.

Светлана не сразу встала. Сначала медленно отодвинула стул. Потом поднялась, выпрямилась, и, несмотря на усталость, встала ровно, почти вызывающе.

— Думаешь, я отступлюсь потому, что боюсь тебя, Ева? — её голос прозвучал тише, чем на совете, но в нём не было ни тени покорности. — Ошибаешься. Я добьюсь поставленной цели. И ты мне не помешаешь.

Они смотрели друг другу в глаза — две женщины, формально стоящие по одну сторону, но прекрасно знающие, что фронтов у Лазаревых теперь два: южный и внутренний. И каждый не менее опасен.

На губах Евы заиграла лёгкая, почти усталая усмешка.

— Осторожнее, — произнесла она.

Она шагнула ближе.

Наклонилась вперёд, будто собираясь обнять, но вместо этого едва заметно коснулась её плечом и шёпотом произнесла прямо у самого уха:

— Не забывай, кем являешься. И откуда тебя подобрали, Вердинская.

Фамилию она выделила так, словно плеснула в лицо холодной водой.

Светлана резко втянула воздух. Пальцы на мгновение сжались в кулак так сильно, что костяшки побелели. Где‑то под рёбрами кольнуло старое чувство — стыд вперемешку с яростью. Слово, о котором в этом доме предпочитали не вспоминать, ударило точнее ножа.

Ева выпрямилась, будто ничего не произошло, и без особой спешки двинулась дальше, мимо.

Светлана стояла, как вбитая в пол. Горло сжало, сердце забилось чаще, но она не позволила себе ни единой лишней гримасы при свидетеле.

Ева, уже проходя мимо Платонова, чуть повернула голову.

— Георгий, — её голос снова стал безупречно вежливым. — Если вы не против, я бы хотела кое‑что обсудить с вами. Не хотите пройти в мой кабинет?

Платонов всё это время молча наблюдал за сценой, не вмешиваясь. Лицо его оставалось спокойным, но внимательный человек заметил бы, как один раз дёрнулся у него уголок губ, когда прозвучало «Вердинская».

Он на секунду перевёл взгляд на Светлану. Та смотрела в сторону, словно собираясь, но не решаясь что‑то сказать. Георгий чуть склонил голову.

— Разумеется, госпожа, — отозвался он ровным тоном.

Пока Платонов отсутствовал, мне нужно было решить всего три, но не менее важных, проблемы.

Первое — сделать обещанное лекарство для Елены. С этим я бы справился с закрытыми глазами, если бы не два «но»: так же нужно было сварить зелье для себя и ещё одно для допроса.

Сомнительная затея — делать зелье правды. Особенно учитывая, как сильно Георгий не хочет, что я знал её до конца.

Но если всё обстоит именно так, как я начинаю подозревать… у меня попросту нет выбора. Если она работает на кого-то действительно важного, знать это — не роскошь, а стратегическая необходимость. Надо понимать, насколько всё плохо.

А судя по всему, у нас всё очень плохо.

Виталий сопроводил меня до нужной комнаты.

Мы миновали пару пустых коридоров, свернули за узкий пролёт лестницы, и он распахнул невысокую дверь с металлической полосой по краю.

Внутри оказалась небольшая лаборатория. Не подвал алхимика из легенд, но и не жалкая кладовка, скорее что-то между.

Каменные стены, потемневшие от времени и пара. Узкое окно под самым потолком, затянутое матовым стеклом, пропускающим только рассеянный свет.

Вдоль одной стены — массивный рабочий стол, поцарапанный, местами обожжённый. Над ним — пара полок, уставленных склянками и банками без подписей, от которых у любого нормального человека началась бы паника.

— Здесь есть всё необходимое для создания практически любого препарата, — пояснил Виталий, прохаживаясь вдоль полок и лениво касаясь пальцами горлышек колб.

Я прошёлся взглядом по комнате.

На столе — два котла: один классический, чёрный, с толстыми стенками. Второй — серебристый, с выгравированными по бокам рунами для стабилизации температуры.

Рядом — стеклянные реторты, длинношеие колбы, перегонный прибор с кривой трубкой, тянущейся к приёмнику.

В углу стоял невысокий дистиллятор с эмблемой клана — для очистки воды и спиртов. На отдельном столике — набор ступок: каменная, металлическая, из какого-то тёмного дерева. Рядом — ряд пипеток, медных и стеклянных лопаточек, мерные цилиндры.

На стене справа — вмонтированная в камень панель магических датчиков: кристаллы в бронзовых гнёздах, тонкие стрелки‑указатели, парочка светящихся шкал, реагирующих на резкий всплеск энергии или нестабильность реакций.

Над всем этим выжжены рунные схемы гашения вспышек — на тот случай, если кто-то решит устроить здесь локальный апокалипсис.

— Это радует, — кивнул я, оценивая оснащение. — Неплохо. Даже лучше, чем я ожидал.

— Рад, что угодили, — ухмыльнулся Виталий.

— Но нужно будет ещё одно дополнение.

Я повернулся к столу, достал из внутреннего кармана сложенный лист и быстро дописал пару пунктов и протянул ему.

— Сложно, — протянул он, прямо глядя мне в глаза. — Но думаю, на складе найдётся что-то похожее. А вот с остальным…

— Просто принеси всё из той же категории, — перебил я, не желая вдаваться в подробности. — Сортировать буду уже сам. А пока я займусь лекарством.

Объяснять человеку, для которого алхимия — что-то среднее между сказками и страшилками, как работает выделение аспектов и почему без катализатора у нас будет не лекарство, а дорогой чай, — бессмысленно. Он не поймёт. А вот вопросов задаст в десять раз больше, чем мне сейчас нужно.

Виталий коротко кивнул:

— Минут десять–пятнадцать. Не больше.

Он развернулся и вышел, аккуратно притворив за собой дверь.

Я остался один на один с лабораторией и ингредиентами.

На столе, в деревянном лотке, лежали два главных компонента.

Первый — цветок темнолист.

На первый взгляд — обычный, даже невзрачный. Пять лепестков, плотных, чуть восковых на ощупь, темно‑фиолетовых, почти чёрных к краям. Но если всмотреться, по лепесткам шли тонкие, как прожилки крови, серебристо‑синие линии, сходящиеся в центре. Сердцевина была странного, глухого серо‑синего оттенка, будто её держали в тени даже под прямым светом. Стебель тонкий, темный, с крошечными шипами, которые на коже оставляли лёгкий холодок.

Второй — цветокорень.

На половину — распустившийся бледно‑золотистый бутон, на половину — клубок корней, переплетённых, как тонкие пальцы. Лепестки — почти прозрачные, по краям светящиеся мягким янтарным светом. Корни — мясистые, с тёплым, землистым запахом, в