Двадцать два несчастья. Том 9 - Данияр Саматович Сугралинов

Да, после первого моего приезда в Москву автостопом, я подспудно все больше убеждался, что умер не своей смертью. Но не копал… до поры до времени, больше озабоченный выживанием нового тела и решением нараставшего вороха проблем, как своих, так и чужих, а мысли о смерти… отгонял. Закрывал глаза на все это.

Ведь стоило подумать о том, что меня, как выразился Караяннис, «умерли», и яростно разгоравшаяся в сердце жажда мщения затмила все остальное.

Система тут же отреагировала:

Внимание! Стрессовая ситуация!

Зафиксировано критическое повышение адреналина и кортизола: ЧСС 114, АД 149/96.

Рекомендуется немедленная дыхательная стабилизация.

−24 дня 14 часов от продолжительности жизни.

Прогноз продолжительности жизни уточнен: 5 лет 1 месяц 19 дней.

Увиденные цифры отрезвили. Почти месяц жизни долой за один телефонный звонок длиной в полминуты. А я даже не узнал подробности!

Выругавшись, я уже хотел было перезвонить Караяннису, как вдруг снова позвонили мне.

Яростно зыркнув на экран, я почувствовал, как внутри предательски екнуло. Да что там еще стряслось?

— Я вас категорически слушаю, тетя Нина. Дома все нормально? Или что-то случилось?

— Привет, Джимми! — воскликнула в трубку тетя Нина, и я сразу же успокоился — голос у нее был веселый. — Все хорошо, вот только Пивасик твой, чудище пернатое, выучил матерные частушки и теперь постоянно их поет.

— Где он мог их выучить? — Я слушал голос тети Нины, и улыбка блуждала на моих губах: как приятно, когда все домашние проблемы сводятся к тому, что попугай научился петь матом.

— Подозреваю, он к Смирновым в гости летал, — закручинилась тетя Нина.

— А разве их за ту кражу не взяли?

— Взяли и отпустили, — возмущенно сказала тетя Нина, — у них там какой-то блат. Мафия деревенская, ей-богу, все друг другу кто брат, кто сват. Я точно не знаю, приедет Наилька — сам спросишь.

— Понятно, — вздохнул я.

Такое соседство, конечно, не воодушевляло. Но ничего не поделаешь, ведь соседей не всегда получается выбирать. Кроме того, дом съемный, так что скоро я оттуда съеду. Кстати, за дом надо бы заплатить за следующий месяц. Э… деньги тают прямо на глазах, а нормального дохода все нет и нет.

— Эй, Джимми, ты что, уснул там? — хихикнула тетя Нина. — Слышишь, о чем я тебе говорю?

— О чем? — очнулся я от задумчивости и попытался выкрутиться: — Тут, наверное, помехи со связью. Москва все-таки.

— Говорю, что я таки выследила, кто молоко тебе носит! Вот видишь! Сказала, что вызнаю, и таки вызнала! От тети Нины не спрячешься!

От неожиданности у меня, как говорится, в зобу дыханье сперло.

— И кто же? — затаив дыхание, спросил я. Воображение подкидывало некую прекрасную хуторянку, которая приносит мне молоко, потому что тайно влюблена.

— Ты там стоишь или сидишь? — вкрадчиво спросила она.

— Стою.

— Тогда лучше сядь, а то сейчас упадешь!

— Да говорите вы уже! — не выдержал я.

— Представь! Чепайкин!

— Арсений Лукич? Да ладно! — не поверил я и добавил: — Не может быть!

— Я тоже сперва удивилась, — хихикнула тетя Нина, — а когда заловила — устроила ему всесторонний допрос, и он вынужден был признаться. В общем, молоко носит действительно он.

— Что-то я у него коров не замечал, — попытался припомнить подробности посещения его двора я. — Мне кажется, там даже самой завалящей курицы и то не было.

— Так это и не его молоко, — ответила тетя Нина. — Он все это время у сестры брал.

— Еще и сестра, — проворчал я. — Налицо картельный сговор.

— Но в размахе фантазии ему не откажешь, — одобрительно отозвалась тетя Нина и спросила деловым тоном: — Так что с Чепайкиным делать будем?

— А зачем Арсений Лукич мне молоко носил? — задал главный вопрос я. — С какой целью?

— Сперва ни в какую не признавался, но ты же сам знаешь — я кого хошь расколю, — прихвастнула тетя Нина. — Так что примерно через полчаса голубчик твой, Арсений Лукич, раскололся и выложил всю правду.

— Так и что говорит этот голубчик?

— Не поверишь! Говорит, что много лет смертельно болел, и врачи не хотели диагноз ставить. А доктор Епиходов как появился, сразу понял, что дело крайне серьезное, и начал полноценно лечить. Так этот Чепайкин так проникся и зауважал, что решил в благодарность что-то преподнести. А что доктор точно будет? Вот он и решил, что лучше всего молоко. От него ни один доктор не откажется. Ибо работа вредная, а молоко как раз таки от вредности и дают. И если что — свой лечащий врач будет.

— Эвона как, — глубокомысленно отметил я, не представляя, как на все это реагировать.

— Так что с Чепайкиным делать? — не дала уплыть в мысли тетя Нина, повторив вопрос.

— Узнать, почем молоко в Морках и отдать деньги… — начал перечислять я.

— Э не-е-ет! — возмутилась тетя Нина. — Никто его молоко носить не заставлял. А раз сам,