Звено - Клив Картмилл

Впрочем, скоро он перестал думать об этой загадке и перешёл к более насущной проблеме – найти племя. Когда он пришёл на местность, где оно обитало, – землю, богатую фруктами и личинками у подножия высоких гор, – он стал описывать широкие круги. Постепенно в нём начало подниматься беспокойство, необходимость каких-то других активных действий.

Что-то было не так, что-то совсем не связанное с поисками племени. Другие жители леса также это почувствовали: птицы тревожно отрывисто кричали, в джунглях то тут, то там стали раздаваться урчания больших кошек.

Во вторую ночь дремавшего на толстой ветке белого дерева Лока разбудило усиливающееся отдалённое бормотание. Это бормотание превратилось в гнетущий гул, напоминавший порыв ветра, движущийся сквозь ночь. Со всех сторон стал доноситься грохот падающих деревьев: сначала приходил звук оглушительного треска, когда ствол ломался под напором ветра, потом доносился протяжный свист и, наконец, слышался сотрясающий землю удар – бум!

Лок дрожал на своей ветке. Ему стала понятна тревога последних двух дней – начинался очередной сезон дождей. И хотя дерево, где он находился, предоставляло ему достаточно надёжное укрытие, он бы предпочёл сухую пещеру, о какой вспомнил прямо сейчас.

Далёкий рокот дождя нарастал, проносясь по верхушкам деревьев с шумом сорвавшегося в стремительный бег огромного стада полосатых пожирателей травы. Лок начал испытывать страх, какой мгновенно усиливался, когда одновременно с ужасающим грохотом по небу скакали ослепительно-яркие извивающиеся нити.

Он прижимался к дереву, что клонилось сейчас под напором ветра, и, промокая, чувствовал себя всё более и более некомфортно, пока длилась ночь. Во время затишья, соответствующего центру бури, он дрожал от страха не меньше, так как ветер должен был вскоре усилиться, и при этом, вероятно, поменять направление.

Когда забрезжил свинцовый, но без дождя рассвет, Лок возобновил поиски племени, разрываемый двумя желаниями – стать во главе племени и поспешить в укрытие от дождя.

Упавшие деревья были повсюду, и, хотя их гнилые сердцевины были переполнены жирными личинками, Лок предпочёл взобраться на деревья и перемещаться по ним, где ему не мешали мокрые лианы, а также многочисленные ядовитые многоножки и вьющиеся плетни, что ползали по земле.

Позже утром выглянуло солнце, и где-то ближе к середине дня он нашёл племя на полянке, с какой поднимался пар. Их было около сорока – от самцов с посеревшими макушками до детишек, цеплявшихся за своих матерей. Они уставились на Лока с угрюмым подозрением, когда он спустился с дерева и вошёл в центр полянки, покачивая дубиной, что держал в руке.

– Я Лок, – сказал он. – Я вернулся, чтобы возглавить племя.

Самки поспешили спрятаться за спины самцов, а те сформировали полукруг и бросали на Лока подозрительные взгляды из-под насупленных бровей.

– От этого безволосого идёт болезненный запах, – сказал один из самцов.

– Убить его! – крикнул другой.

Лок сделал шаг в их направлении.

– Подождите! – бросил он, и все замолчали. – Я убил большую голову, – проговорил Лок, раскачивая дубину. – Я повелитель.

Из полукруга самцов вышел Старейшина и сделал в его направлении десять шагов.

– Пища для рыб! – выкрикнул он. – Трус! Убирайся, пока я не вырвал тебе горло.

Он начал подпрыгивать на коренастых ногах, как было принято у тех, кто вступал в сраженье, и скалить брызжущую слюной пасть, стараясь придать своей морде как можно более свирепый вид. Остальные за его спиной последовали этому примеру и тоже начали кривляться и выкрикивать угрозы. На поляне мгновенно воцарился хаос, самки подхватили общий бедлам, а их детёныши, охваченные ужасом, ещё крепче ухватились за матерей.

В самый разгар оскорблений и ругательств Лок шагнул вперёд и взмахнул дубиной.

Резкий треск удара дубины по черепу Старейшины заглушил все звуки. Старейшина махнул рукой возле головы, словно отгонял назойливое насекомое, и рухнул подобно сломанному бурей дереву, его челюсти и глаза по-прежнему были открыты и искажены яростью.

В наступившей тишине прозвучал голос Лока:

– Я убил Старейшину. Я повелитель.

Племя ещё не осознало случившееся и пребывало в молчании, и только младенцы тихо хныкали.

– Я уходил, – сказал Лок, – туда, далеко отсюда. Там есть край, безопасный от дождя и ветра. Места хорошие. Я отведу вас туда. Там всем хватит пищи.

Они смотрели на него тупыми, ничего не понимающими глазами. Очень долго Лок стоял в центре поляны возле мёртвого Старейшины, и не раздавалось никаких голосов, кроме плача детей и далёких криков птиц. И наконец один из молодых самцов проговорил:

– От этой безволосой мрази идёт запах, который мне противен.

Ненависть мгновенно охватила племя, и все тут же вновь начали выкрикивать оскорбления и угрозы смерти, но с ещё большим рвением, чем до этого. Самые безрассудные самцы сделали несколько шагов по направлению к Локу. Он махнул дубиной, и лишил второго соплеменника жизни.

Вновь наступила всеобщая тишина. И тогда из массы самок вышла крупная самка с седыми волосами.

– Уходи! – выдавила она из себя. Из её пасти показались хлопья пены. – Иначе я сама тебя убью!

– Мама! – крикнул Лок. – Это я, Лок!

– Мама? – переспросила она. – Ты – розовое дерьмо!

– Убить его! – выдохнули полдюжины глоток, и самцы двинулись на него.

В воздухе воцарилось смятение и царство смерти – Лок отступил на несколько шагов и обрушивал раз за разом дубину на волосатых чудовищ, что окружали его, крича изо всех сил и выплёскивая пену из ртов. Каждый удар забирал свою жертву, потому что Лок хорошо усвоил урок, полученный на равнине с жёлтой травой. Он наносил удары только по головам, и трескающиеся черепа отдавались приятным возбуждением в его руках и сладостным упоением в его голове.

Один из самых больших самцов схватил Лока за руку и наклонился, чтобы вонзить зубы ему в запястье. Однако Лок успел точно прицелиться, и череп самца раскололся, словно перезрелый плод. Этот треск перекрыл бессвязный рёв атакующих.

– Я повелитель!